— Ну и кралю нашел танкист! — сказал капитан, ухмыльнувшись. — Мало того, что из НКВД, так еще и беспалая! Враги народа пальчики откусили? За это ей медальку дали?
В палате повисло тяжелое молчание.
— Она действительно из НКВД, — подтвердил Олег после паузы. Он говорил тяжело, ворочая слова, как камни во рту. — Ее забросили к немцам в тыл, где ее выдали, и Любу повели расстреливать. Она зарубила конвоира лопатой, я видел это собственными глазами… — он помолчал. — Потом мы воевали вместе. Ранило ее при штурме немецкого аэродрома. Пока наши доблестные соколы разбивают собственные истребители вместо того, чтоб сбивать немецкие, фашисты господствуют в воздухе. Поэтому уничтожать их самолеты приходится нам. На том аэродроме было девятнадцать бомбардировщиков, и ни один из них больше не взлетит… Скольких ты сбил, капитан?
Летчик не ответил.
— Эх! — Майор-пехотинец, лежавший с другой стороны летчика, сел на койке. — Что молчишь, пернатый? Ты ответь! Где ты был, когда фашистские пикировщики по нашим головам ползали, и батальон мой землю жрал, боясь пошевелиться? И сколько раз жрал! Почему? Да потому что, сколько воюю, ни одного краснозвездного в небе не видел — одни кресты. Так чем ты занимался? Норму свою пятую жрал, да официанток щупал? Девчонка гада лопатой… Да у меня здоровенные мужики дристали, когда немцы в атаку шли! Я наганом их в штыковую поднимал… Ты кого здесь позоришь, сволочь⁈ — майор потянул костыль. — Разреши мне, танкист!
— Не надо! — остановил Олег. — Я сам. Обещаю, что придушу любого, кто впредь плохо скажет о моей невесте! Лично! Вопросы есть?
Вопросов не последовало.
Череда госпиталей закончилась только через неделю. После операции Ильяса перевозили из одного лазарета в другой. Сначала полковой, потом дивизионный, а после и вовсе отправили в тыл.
После недели «тух-тух», отдававшейся тупой болью в контуженной голове, телу наконец дали передышку. Их выгрузили на маленькой станции где-то у Волги. «Сталинград рядом!» — пролетело по эшелону. Замотанную грудь Ильяса покалывало, под плотными бинтами нестерпимо чесалось. Тело шло на поправку, но самого еще мутило.
Два часа тряски на телеге и над головой поплыли потолки очередного госпиталя. Ильяс уснул, а когда открыл глаза, то заметил у койки знакомую фигуру.
— Думал, не найду? — осклабился Олег.
Он был в новенькой форме защитного цвета и со сверкающим орденом на груди. Левая рука подвешена на косынке, лицо осунулось и похудело, но выглядел напарник браво.
— Ты?
— Я.
Рыжий сощурился, только лучики у глаз показывали, что бывшему сержанту весело.