— Вы? — Федоренко удивленно посмотрел на нее и понимающе кивнул. — Видите, я же говорил: надо верить и ждать!
— Как он? — жадно спросила Люба.
— Спрашивал о вас, — улыбнулся генерал.
— Правда?
Федоренко кивнул.
— Я… — Люба помедлила. — Я стесняюсь. Вот! — она подняла искалеченную руку. — С этой клешней…
— Как вас в НКВД взяли⁈ — покачал головой Федоренко. — Взрослая женщина, командир, а несете дичь. Какое это имеет значение?
Люба стояла в нерешительности.
— Да беги же! — рассердился генерал. — В самом деле! Или думаешь, я нанимался приветы вам носить?
Люба рванулась и влетела в палату. Олега она увидела сразу. Он полусидел, опираясь спиной на подушку, и смотрел в потолок. Лицо его было бледным, осунувшимся, но это был он, любимый, родной и самый дорогой ей человек. Живой!
С появлением Любы, другие раненые, прежде оживленно болтавшие, умолкли и с любопытством уставились на нее. Не обращая внимания на их взгляды, Люба, стуча сапогами по паркету, побежала к нему. Он услышал и опустил взгляд.
— Ты⁈.
Люба упала на колени и зарылась лицом ему грудь.
— Как раз вспоминал, — сказал он радостно. Снял с нее фуражку, бросил на тумбочку, после чего осторожно коснулся ее коротко остриженных волос.
— Я… Я… — Люба всхлипнула.
— Ну что ты, зайка! — он погладил ее по спинке. — Обещал ведь… Только ты сама нашлась.
Люба оторвала от его груди мокрое лицо.
— Вот… — она показала забинтованную руку.
— А у меня дырки в теле — спереди и сзади, — хмыкнул он. — Но мы ведь живы, не так ли?
Она торопливо закивала.
— Значит, плакать незачем! Вставай с колен, бери табурет и присаживайся ближе.
Сколько она просидела у его койки, Люба не запомнила. Он держал ее руку в своей, она рассказывала о маме и братьях, которые еще маленькие, но рвутся на фронт, он кивал в ответ и улыбался. Улучив момент, Люба наклонилась и шепнула ему на ухо:
— Я молилась за тебя! В церкви!
— Спасибо! — сказал он серьезно. После чего склонился к ее уху и зашептал: — Ставка формирует специальные танковые части, меня направят в одну из них, просись, чтоб вместе! Федоренко тебя знает, поговори с ним. Я тоже попрошу.
Люба энергично закивала в знак согласия. Он угадал ее желание, он хочет, чтоб они были вместе. А она сомневалась…
— Товарищ младший лейтенант! — раздалось за спиной Любы. — Вы утомляете раненого! К тому же вы без халата…
Оглянувшись, Люба увидела давешнюю медсестру. Та смотрела на нее со злобой во взоре.
— Ухожу! — усмехнулась Люба, наклонилась и по-хозяйски поцеловала Олега в губы. — До завтра, милый!
Она взяла с тумбочки фуражку, надела и вышла, гордо подняв голову. Сестра двинулась следом. После их ухода в палате наступила тишина. Первым не утерпел капитан-летчик, лежавший справа от Олега. Его привезли в госпиталь со сломанной ногой: капитан неудачно посадил истребитель на подмосковный аэродром, разбив машину в хлам и едва уцелев в летном происшествии. Капитана корежило с утра. Непонятное, необъяснимое внимание к этому лейтенанту, из-за чего их временно переселили в другие палаты, его новенький орден на пижаме (у самого капитана наград не было) — все это не давало летуну покоя. Из-за чего все? Теперь эта девушка в военной форме и тоже с наградой. Не слишком ли много одному?