Я качаю головой. На метро будет быстрее. К тому же я определенно не выдержу еще один разговор об Адаме.
– Он спит при свете, – зачем-то говорю я напоследок.
– Ч-что? – непонимающе переспрашивает Амина.
– Когда Адам один, он спит при свете. Обычно это помогает.
В носу начинает предательски колоть. Я не могу злиться. Ни на самого Адама, ни на его мать, которая, понятное дело, хочет для своего сына лучшего… Я даже не могу пожаловаться на несправедливость, как Васька. Потому что каждому по делам его, да. Разве меня не предупреждали, что Никита – ошибка?! Разве я не понимала последствий? Так что все правильно. Я, наверное, заслужила.
– Лейла, подожди! Одну минуту…
– Конечно. Чем я могу помочь?
На мои пылающие щеки что-то капает. Слезы или дождь – так и не разберешь! Картинка перед глазами мутнеет.
– Спасибо тебе. – Звучит это так просто и так неправдоподобно, что невольно задаешься вопросом – не тронулась ли я умом.
– За что?
– За то, что была рядом, когда ему было плохо.
Отвожу взгляд. Я, черт его подери, не железная. Я трещу по швам от надежды, которой противостоят попытки убедить себя, что этот разговор ничего не исправит. Не поможет сберечь. Ни его, ни меня. Ни нас.
Амина вдруг берёт меня за руку. Её ладони тёплые, уверенные. В отличие от моих, ее пальцы совсем не дрожат. И в этом прикосновении столько поддержки, что я едва могу удержать себя от порыва уткнуться в ее пышную грудь и расплакаться.
Нет, я понимаю, что она всегда, что бы там ни случилось, будет в первую очередь на стороне Адама. Но, кажется, я и сама на его стороне, господи. Это ли не любовь? Бескорыстное желание сделать так, как будет для него лучше? Любишь – отпусти. Это ведь про это, правда? Что ж так больно-то?
– Мы пойдем! – шепчу в каком-то отчаянии. Хватаю Ками за ручку и ухожу прочь.
– Это мама Адама! – замечает она.
– Точно…
– Он сегодня придет?
– Нет.
– Почему?
– Потому что он – большой человек. У него много дел и обязанностей. Смотри, кажется, наш поезд.
Вагон полупустой. Я стаскиваю с себя пиджак и накидываю поверх ветровки Камилы, ругая себя за беспечность – она только выздоровела! Зря я вообще согласилась на эту прогулку.
– Но ведь он нас любил? – спрашивает Ками, как только мы устраиваемся на двух смежных местах у окна. Мои пальцы замирают в её волосах. Дыхание сбивается. Становится частым-частым.
– Да, моя хорошая. Конечно, любил.
– И сейчас любит? – настаивает она.
Я молчу. Потому что если скажу «да», она будет ждать. А если скажу «нет» – предам саму себя.
Кому вообще нужна эта свобода? С чего он взял, что так будет лучше?!