Такая реакция точно понравилась бы Степанычу. Суслик бегал по двору. Несмотря на больную ногу. Потом осмотрел машину. Поздравил меня.
Мы с ним отправились ездить по району. Праздновать подарок я отказался. Незачем.
Просто ездили туда-сюда. Познакомились с девушками. Заехали к другим. Общались. Суслик хвастался, как будто он сам получил машину.
Домой я приехал в два часа ночи. Машину оставил под окнами.
Мать сидела на кухне. Заплаканная.
— Отец в реанимации, — сказала она, увидев меня. Сквозь слезы. — Ему очень плохо. Внезапно стало. Сегодня днем.
Страна персов
В Тегеране стояла страшная жара. Несмотря на сентябрь. Хотя, какая разница. Сентябрь только начался. Так что, не считается
На улице градусов сорок, не меньше. Я ощутил уже в самолете. И уже там начал обливаться потом.
Посмотрел на других ребят. Они тоже взмокли. Мы столпились в проходе между креслами. Все поглядывали в иллюминаторы. На незнакомый ландшафт.
Многие впервые увидели пальмы. Они росли за оградой аэропорта. Тыкали в них пальцами. Оживленно переговаривались.
Я оглядел самолет. Сумка с одеждой уже в руке. Тут полно спортсменов.
Чемпионат по самбо проходил не просто так. В рамках чемпионата мира по борьбе. Как третья дисциплина. После классической и вольной.
Поэтому вместе с нами приехали не только самбисты. Но и борцы.
Был даже один из нашей секции по вольной борьбе, со стадиона АЗЛК. Юнаков Михаил, как я выяснил. Я с ним успел познакомиться.
Наших самбистов поэтому меньше. Намного меньше. Рядом со мной сидели Звеньев и Толстолобиков.
Пытались отвлечь от тяжких дум. Я думал о судьбе отца. Приятели знали, что тому плохо.
Вот уже как две недели отец борется за жизнь. Еще с конца августа. Острый кризис миновал. Но все равно состояние еще тяжкое.
По сути, он мне не родной человек. Но я уже прикипел сердцем. Жалко бедолагу. Только вроде состояние улучшилось. И вот на тебе.
Нам тогда плохо пришлось. Мать особенно переживала. Я до сих пор помню ту ночь.
Пустынная и тихая больница. В отделение реанимации нас не пустили, само собой. Ждали в приемном покое.
Мать тихонько плакала. Вытирала глаза уголком платка. Даша сидела молча.
Я тогда ходил из угла в угол. Не мог находиться на одном месте. Успокаивал мать.
Врач тогда вышел только через два часа. Ничего особенного не сказал. Только обнадежил.
Сообщил, что положение стабилизировалось. Предложил ехать домой. Не мозолить тут глаза. Он так не говорил, конечно. Но общий смысл таков.
Мы тогда уехали. Утром вернулись снова. Ждали новостей. Я подключил знакомых через «Динамо». Смог пройти к главврачу.