Кажется, Степаныч поверил. Удовлетворенно кивнул. Почесал подбородок.
— Ну и отлично. Я и сам не верю. Но тебе повезло. Готовься к чемпионату. Не отвлекайся. Оставь своих девок в покое. Ни с кем ни конфликтуй. Не хватало еще травмы получить. Я же знаю. Ты тот еще хулиган.
Я оскорбленно откинулся назад.
— Олег Степанович, что вы такое говорите⁈ Да я вообще буду, как мирная овечка. Никаких ссор. Никаких драк. Никаких конфликтов.
Ленинград, 1956 год.
Зима выдалась чертовски холодной. Ледяной ветер гнал по улицам колючий снег.
Восьмилетний Степка Носов пробирался домой. Худые плечи дрожали под тонкой курткой. В кармане позвякивали несколько монет. Выручка за день попрошайничества на вокзале.
Степка знал, что дома его ждет пьяный отец и голодная мать. Но даже это было лучше, чем мороз улицы. Он толкнул дверь коммуналки. Прошмыгнул в тесную комнатушку, где ютилась семья.
— Где шлялся, щенок? — прорычал отец, поднимаясь с продавленного дивана.
Степка не ответил. Молча протянул монеты матери, которая сидела в углу, прижимая к груди младшую сестренку.
Отец схватил мальчишку за шиворот.
— А ну, покажи, что в карманах!
Степка вывернул карманы, показывая, что они пусты. Но отец не поверил. С размаху ударил сына по лицу.
Степка упал. Ударился головой о край стола. В глазах потемнело, но он не заплакал. Сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается пламя ненависти.
Ленинград, 1965 год.
Летнее солнце палило нещадно, но Степка не обращал на это внимания. Он сидел на крыше заброшенного склада, глядя на панораму родного района. Здесь, в царстве ржавого металла и облупившегося кирпича, он чувствовал себя королем.
— Эй, Нос! — окликнул его Колька, лучший друг и правая рука. — Пацаны с Московской улицы опять на нашу территорию лезут. Что делать будем?
Степка сплюнул вниз и ухмыльнулся. В свои семнадцать он уже был признанным лидером местной шпаны.
— Что делать… Проучим, конечно. Собирай наших.
Вечером того же дня Степка вел свою банду на «разборку». Их было пятеро против семерых с Московской. Но Степка знал — дело не в числе, а в решимости.
Драка получилась короткой и жестокой. Степка орудовал свинчаткой, как дирижерской палочкой, раздавая удары направо и налево. Когда все закончилось, он стоял посреди поверженных врагов, тяжело дыша.
— Ну что, суки, поняли, чья это территория? — прохрипел он, вытирая кровь с разбитой губы. Московские молча кивали, боясь поднять глаза.
Степка чувствовал эйфорию победы. Но где-то в глубине души шевельнулось смутное беспокойство. Он понимал, что встал на путь, с которого уже не свернуть.