Теперь нужно было вытаскивать «Полет-Д». Но здесь опыт Бережного и мощность дизеля сделали свое дело, еще несколько минут напряженной работы, и наша машина тоже стояла в безопасности.
Марелли, с заиндевевшей бородой и мокрый до пояса, крепко обнял каждого из нас:
— Grazie! Спасибо, товарищи! Без вас… — он красноречиво махнул рукой в сторону полыньи.
— Нужно передохнуть, — предложил я. — Проверить машины и просушить моторы.
Впереди оставалось еще больше половины пути через реку.
После получасовой передышки двинулись дальше. Теперь порядок движения изменили — первым шел наш «Полет-Д», за ним итальянцы, замыкали колонну американцы.
— Держим правее, — командовал Фома Кузьмич, идущий впереди с пешней. — Тут становая жила реки, лед самый крепкий.
Солнце поднялось уже высоко, но теплее не становилось. Ледяной ветер пробирал до костей, заставляя всех кутаться плотнее в тулупы.
— Температура масла падает, — доложила Варвара. — Видимо, от этого ветра радиатор слишком остыл.
Велегжанинов тут же принялся подвязывать брезент перед решеткой радиатора. Звонарев помогал ему, стараясь не поскользнуться на льду.
Впереди высилась гряда торосов, настоящий ледяной хребет высотой в человеческий рост.
— Придется рубить, — вздохнул Архип, берясь за топор.
Работали все — рубили лед, расчищали проход, подкладывали доски под колеса. Марелли, забыв о недавнем купании, азартно орудовал пешней. Джонсон организовал цепочку для расчистки пути.
Неожиданно Бережной замер, прислушиваясь:
— Тихо! Слышите?
Снизу, из глубины реки, доносился низкий гул. Лед под ногами едва заметно вибрировал.
— Ледоход начинается, — встревоженно произнес Фома Кузьмич. — Где-то выше по течению лед тронулся. Надо спешить.
— Quanto? Сколько еще? — нервно спросил Марелли.
— Версты полторы, не больше, — прикинул бакенщик. — Но теперь каждая минута дорога.
Работа закипела с удвоенной силой. Наконец проход был расчищен.
— По машинам! — скомандовал я. — Идем без остановок!
«Полет-Д» первым втиснулся в проход между торосами. Варвара, вцепившись в приборную доску, следила за показаниями. Бережной вел машину, как будто она была живым существом, мягко, осторожно, с каким-то особым чутьем.
Гул снизу усиливался. По льду пробегали едва заметные трещины.
— Быстрее! — кричал Фома Кузьмич. — Видите черные точки на том берегу? Это рыбаки костры разожгли, ориентир держите на них!
Последние пятьсот метров преодолевали в полном напряжении. Лед уже заметно прогибался под тяжестью машин. Где-то вдалеке раздавался треск ломающихся льдин.
— Двести метров! — считал Звонарев. — Сто пятьдесят!