Когда именно я стала чужой для собственного мужа?
В какой день он перестал видеть меня и начал видеть проблему?
Бран поднял перо. Кончик пера был серебряным, без чернил. Оно писало печатью, а не краской.
— Леди Орвен добровольно сняла брачное кольцо, — произнёс он для протокола.
— Не добровольно, — возразила я.
Он посмотрел на меня.
— Кольцо снято вашей рукой.
— Потому что я не позволю снимать его с меня чужим.
Бран сделал едва заметную паузу. Потом всё равно занёс запись в протокол. Я поняла, как легко закон переваривает правду: достаточно выбрать удобную формулировку.
Дарион отвёл взгляд.
Это оказалось больнее его слов.
Пока он смотрел на меня, я могла злиться, отвечать, держаться. Когда он отвернулся, я на мгновение почувствовала пустоту. Словно меня действительно уже вычеркнули, только книга ещё не догнала его решение.
— Печать брака, — сказал Бран, — откликнись на волю рода, волю супруга и свидетельство Палаты.
Круги на полу вспыхнули ярче. На странице под нашими именами золотой узел дрогнул. Из книги поднялась тонкая нить света и потянулась к кольцу, лежащему на столе. Кольцо ответило слабым пламенем, и я увидела, как Кассара наклонилась вперёд. Впервые за вечер она потеряла часть своей безупречной неподвижности.
Она ждала.
Все ждали.
Бран начал читать слова вычёркивания:
— Если клятва исчерпана, если обет потерял силу, если имя супруги больше не связано с родовым огнём, Палата признаёт право главы рода…
Свет на странице потемнел.
Мне стало трудно дышать, но я не отступила. Пальцы сами хотели вцепиться в край стола. Я заставила их остаться свободными. Пусть видят руки. Пусть видят, что я не хватаюсь ни за книгу, ни за кольцо, ни за мужчину, который решил назвать нашу жизнь ошибкой.
— …снять имя Таиссы Орвен с брачной строки рода Грантов, — продолжил Бран.
Серебряное перо коснулось страницы.
И остановилось.
Бран нахмурился.
В зале шёпот поднялся снова, но тут же оборвался, когда перо попыталось двинуться и не смогло. Оно дрожало над первой буквой моего имени, словно невидимая сила держала его за острие.
Я смотрела на эту дрожь, не смея вдохнуть.
Дарион резко шагнул ближе, но остановился у края печатного круга.
— Что происходит? — спросил он.
Бран сильнее сжал перо. На его лице впервые появилась неуверенность, тонкая, как трещина в стекле.
— Печать сопротивляется остаточной связи. Это бывает при личной привязанности супруги.
Личная привязанность.
Так они теперь назовут и это?
Мне захотелось рассмеяться, но смех был бы опасен. Он мог превратиться в рыдание, а я не собиралась дарить им ни того ни другого.