— Значит, меня можно вычеркнуть на основании бумаг, которых я не видела?
— Вас не вычёркивают сейчас, — поправил он с холодной любезностью. — Палата начинает обряд признания брачной клятвы исчерпанной. Если печать подтвердит волю главы рода и отсутствие сопротивления закона, имя будет снято.
Отсутствие сопротивления закона.
Я посмотрела на страницу. Печать под нашими именами мерцала слабее, чем раньше, но в её глубине оставался золотой узел. Он не распадался. Я не понимала магию Палаты так, как понимали её хранители, но знала одно: если бы брак был мёртв, печать погасла бы до начала обряда.
Дарион тоже должен был это видеть.
— Печать жива, — сказала я.
Бран повернул книгу так, чтобы всем было видно.
— Она ослаблена. Это естественно при долгом разрыве супружеского согласия.
— Разрыве, который создал не брак, а молчание.
— Осторожнее, леди Орвен, — произнёс Бран. — Вы стоите перед Палатой.
Я подняла на него взгляд.
— Я стою перед собственной брачной книгой.
На этот раз шёпот в зале стал громче. Кто-то одобрительно втянул воздух. Кто-то, наоборот, возмутился. Драконьи роды любили смелость в мужчинах и называли её дерзостью в женщинах. Это правило я усвоила быстро.
Дарион приблизился ко мне на шаг. Теперь между нами оставался только угол стола. Я почувствовала запах его родового огня — сухой, тёплый, с горькой нотой древесного дыма. Раньше этот запах означал дом. Я могла узнать Дариона в темноте, по одному дыханию рядом. Сейчас тот же запах ударил в память так сильно, что мне пришлось сжать пальцы, чтобы не выдать дрожь.
— Таисса, — сказал он уже ниже, но зал всё равно слушал. — Я не хотел доводить до открытого противостояния.
— Поэтому привёл свидетелей?
Его глаза потемнели.
— Поэтому дал тебе возможность уйти достойно.
— Достойно — это как? Поблагодарить тебя за то, что новая жена ещё не стоит на моём месте в полной родовой цепи?
Кассара наконец подняла голову. Её голос прозвучал мягко:
— Леди Орвен, мне жаль, что моё присутствие причиняет вам боль. Но решение лорда Гранта принято не из-за меня.
Какая безупречная фраза. В ней было всё: сочувствие, чистые руки, намёк на то, что боль моя личная и лишняя. Она будто поставила между нами прозрачную стену: по одну сторону разумная будущая жена, по другую — отвергнутая женщина, которая не умеет принять поражение.
Я повернулась к ней.
— Тогда вам нечего бояться моего имени в книге.
Кассара улыбнулась. Очень мало. Уголками губ, не нарушая образа.
— Я не боюсь имён, леди Орвен.
— Даже чужих?
Дарион прервал нас:
— Довольно.
В этом одном слове прозвучал тот прежний Дарион, которому подчинялись залы, стража, советники и огонь в родовых чашах. Мужчина, привыкший завершать спор до того, как он станет неудобным. Раньше я восхищалась этой силой. Сегодня она давила на меня, пытаясь согнуть к столу Палаты.