— Твёрдые решения, основанные на подделке, — сказал он.
— На необходимости. Иногда власть требует не той чистоты, о которой удобно мечтать у колокольни.
Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что передо мной не просто соперница. Кассара действительно верила в это. Может быть, не полностью, может быть, прикрывала выгодой, но верила: мой голос был угрозой, потому что мог мешать «твёрдым решениям». Для таких женщин, как она, место рядом с властью получали не через равенство, а через умение стать полезной этой власти.
Она не хотела моего мужа так, как я когда-то любила его.
Она хотела место, где её ум не называли опасностью, пока он служит правильным людям.
И, может быть, поэтому ненавидела меня сильнее.
Дарион сказал:
— Я не заключу второй брак, пока не будет открыта последняя лента нашей свадьбы.
Бран резко повернулся к нему.
— Вы не имеете права требовать открытия скрытых лент без решения Палаты.
— Я дал клятву. Я имею право услышать её до конца.
Колокольня отозвалась низким гулом.
Не ударом. Не словом. Но камень под ногами дрогнул.
Кассара побледнела.
Бран понял, что дальше спорить у ворот опасно. Он отступил первым, но не как проигравший. Как человек, который переносит бой туда, где стены ему привычнее.
— Завтра утром состоится предварительное заседание Палаты, — сказал он. — Лорд Грант, леди Орвен-Грант, леди Норт. Все спорные свидетельства будут рассмотрены в установленном порядке. До этого момента любые попытки открыть новые ярусы или скрытые ленты будут признаны вмешательством.
Оринт вышел из тени дверей.
— Запретите ещё рассвет. Иногда помогает недолго.
Бран даже не взглянул на него.
— Завтра, — повторил он. — В Северном зале.
Он ушёл.
Кассара задержалась на мгновение. Посмотрела на меня. На Дариона. Потом на колокольню.
— Вы думаете, правда освободит вас, Таисса, — сказала она негромко, так, что услышали только мы у ворот. — Но иногда правда лишь показывает, что выбирать уже поздно.
— Тогда почему вы так боитесь, что я выберу?
Её взгляд дрогнул.
Она не ответила и пошла за Браном.
Когда их кареты скрылись за поворотом, двор колокольни ещё долго не возвращался к обычному шуму. Люди говорили приглушённо. Сава увела свидетелей записывать услышанное. Оринт стоял у двери и смотрел на верхние ярусы.
Дарион остался рядом с оградой.
— Последняя лента, — сказал он.
— Да.
— Ты откроешь её сегодня?
Я посмотрела на него.
— Я должна понять цену.
— Мы должны.
Я не сразу ответила.
Он понял.
— Ты, — поправил он. — Ты должна понять. А я должен быть рядом, если колокольня потребует того, кто давал клятву.
— Не путай необходимость с правом.