Один из присланных из столицы работников махал рукой:
— Кайр! Тут лошадь хромает, и ящик с корнями промок!
Жизнь снова разрезала все пополам.
Я развернулась первой.
— Я к кладовой.
— Я с тобой, — сказал Рейнар.
Я остановилась.
Чуть обернулась.
— Нет. Идите к Освину. Если сегодня нас пробуют взять снаружи, завтра ударят по бумагам.
Он посмотрел так, будто хотел возразить.
Но все же ответил:
— Хорошо.
И ушел.
Подчинился.
Это тоже было новым.
В кладовой я нашла Тиссу уже в боевом настроении.
— Я этих суконных крыс к полкам и на шаг не подпущу, — заявила она, перекладывая новые корни на сухую полку. — Хоть с бумажкой, хоть без.
— И правильно.
— Правильно-то правильно. Только долго так не протянем.
Я повернулась.
— Что ты имеешь в виду?
Она распрямилась.
Потерла поясницу.
— То и имею. Если по дому снова пойдут такие наезды, нам людей не хватит и на больных, и на склад, и на кухню, и на стражу.
Я молчала.
Потому что это тоже была правда.
Рейнар мог отбить один удар.
Два.
Три.
Но лечебница не крепость, а живой дом. Его нельзя бесконечно держать только на воле и нескольких сильных руках.
— Тогда будем искать, кому еще можно доверять, — сказала я.
— Из местных?
— Да.
— Местные пойдут, если увидят, что ты и дальше здесь хозяйка, а не временная прихоть лорда.
Слова ударили точно.
Я поставила короб на полку чуть резче, чем хотела.
— Я не временная.
Тисса посмотрела на меня очень внимательно.
— Вот это тебе и надо показать всем до конца.
После обеда мы с Кайром ушли в нижнюю часть двора смотреть старый сарай, который можно было переделать под отдельное хранение сухих припасов. Идти пришлось через сугробы, по утоптанной тропе вдоль задней стены. Снег слепил, ветер кусал лицо, но мороз уже не казался мне врагом. Только условием.
— Ты сердишься, — сказал Кайр, когда мы остались вдвоем у сарая.
— На что именно?
— На многое. Но сейчас — на него.
Я прислонилась ладонью к грубой дверце сарая.
Пахло старой древесиной и промерзшей землей.
— Он сделал правильно.
— Да.
— И это не отменяет того, что мне от этого почти больно.
Кайр молчал.
Хорошо молчал.
Не как человек, который не знает, что сказать.
Как тот, кто понимает: иногда женщине нужно не утешение, а пространство, в котором ее слова не будут торопливо чинить.