Решается, останусь ли я хозяйкой своего дома или меня вежливо отодвинут, когда все самое тяжелое уже пройдено моими руками.
— Хорошо, — сказала я.
— Элина…
— Я сказала: хорошо. Готовьте документ.
Рейнар не шевельнулся сразу.
Будто не поверил.
А потом кивнул.
Коротко. Очень серьезно.
— Освин перепишет начисто.
— Нет, — сказала я. — Вы напишете сами.
Кайр чуть заметно вскинул бровь.
Рейнар тоже.
— Почему?
— Потому что я хочу видеть, как именно вы это делаете. Своей рукой. Без писаря между нами.
Он молчал всего секунду.
Потом подошел к столу, отодвинул часть бумаг, взял чистый лист и сел.
Я осталась стоять.
Кайр — у окна.
Тишина в комнате стала какой-то особенной.
Не неловкой.
Сосредоточенной.
Тяжелой, как сама зима.
Перо в руке Рейнара двигалось ровно, уверенно. Я смотрела, как ложатся слова. Как на бумаге проступает то, чего не было между нами в жизни почти два года: ясное признание моей власти в этом месте.
“…передать Элине Вельс полное право хозяйственного, лечебного и внутреннего распорядительного управления северной лечебницей…”
Я перечитывала каждую строчку еще до того, как он успевал поставить точку.
Не из недоверия.
Из необходимости увидеть это своими глазами.
Настоящее.
Мое.
Не милость.
Не подачка.
Не временная уступка ради красивого жеста.
Право остаться.
Когда текст был готов, Рейнар положил перо.
Поставил свою подпись.
Потом печать.
Черный дракон на воске вышел четким и тяжелым.
Я долго смотрела на него.
— Читайте, — сказал он.
Я взяла лист.
Перечитала.
Один раз.
Потом второй.
Там не было ловушки.
Ни одной.
Все было чисто.
Прямо.
Жестко.
По-настоящему.
Кайр подошел ближе.
Не слишком.
Достаточно, чтобы увидеть часть текста.
— Это сильно, — сказал он негромко.
— Да, — ответила я, не отрывая глаз от бумаги.
Рейнар смотрел на меня.
Я чувствовала это кожей.
Ждал.
Не благодарности.
Чего-то другого.
Может быть, того, пойму ли я цену этого шага.
Я понимала.
И именно поэтому не собиралась облегчать ему жизнь.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Теперь они не войдут сюда так просто.
— Не войдут, — подтвердил он.
— Значит, дом остается моим.
На этом слове Кайр перевел взгляд сначала на меня, потом на Рейнара.