— Понимаю.
Он подошел ближе.
Остановился у стола.
Между нами легла привычная уже дистанция — не ледяная, не враждебная, а та, которую мы оба научились уважать.
— Я не пришел просить ответ перед дорогой, — сказал он.
— Это хорошо.
— Я пришел сказать другое.
Я повернулась.
Он смотрел прямо.
Спокойно.
Без того прежнего желания взять больше, чем ему дают.
— Какое?
— Что, пока меня не будет, лечебница останется под моей защитой так же, как если бы я стоял у ворот сам. Я оставлю людей. Бумаги по управлению уже отправлены в три места, чтобы их нельзя было тихо отменить. По дому Мирены начата отдельная внутренняя проверка. И если кто-то снова сунется сюда с “заботой”, он сначала будет говорить со мной.
Я слушала молча.
Потому что каждое его слово было именно тем, что нужно было моему дому. Моей жизни. Мне. И именно поэтому от них становилось не легче, а глубже.
— Хорошо, — сказала я.
Он чуть наклонил голову.
— Только хорошо?
— А вы хотите, чтобы я сказала “спасибо” дрожащим голосом и заплакала у окна?
Уголок его рта дрогнул.
— Нет.
— Тогда хорошо.
Он принял и это.
Как принимал уже почти все — без желания додавить до более мягкого ответа.
И, наверное, именно эта его новая сдержанность делала его опаснее прежнего.
Потому что рядом с ней хотелось самой сделать шаг.
А это всегда страшнее.
В дверь постучали снова.
На этот раз без ожидания.
Тисса.
Вошла, окинула нас обоих взглядом, сразу все поняла и буркнула:
— Дарек встал.
Я закрыла глаза на миг.
— В каком смысле “встал”?
— В самом дурном. Ногами на пол и до окна уже дошел. Сейчас либо ты его положишь обратно, либо я стукну табуретом.
— Иду.
Я уже шагнула к двери, но Рейнар тихо сказал:
— Можно с вами?
Я обернулась.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, как ты укладываешь обратно человека, которого уже почти невозможно удержать.
Тисса хмыкнула.
— Полезный навык для драконов.
Я не удержалась от короткой улыбки.
— Идемте.
Дарек и правда стоял.
Бледный, злой, перевязанный, держась за спинку кровати так, будто это не кровать, а враг, которого он наконец победил. У окна уже собрались Марта, Яр и даже Сойр в своем одеяле, все трое с одинаковым выражением восхищенного ужаса на лицах.
— Лечь, — сказала я с порога.