Не потому что простила.
Потому что правда была важнее её отвращения.
Иногда справедливость начинается именно так: не с великого суда, а с женщины, которая записывает имена тех, кого другая женщина помогла украсть.
Ночью, когда академия наконец стала тихой, я вышла в разрушенный сад.
Люциан был там.
Разумеется.
Он стоял у сломанного фонтана, глядя на небо, как человек, который спорит со звёздами и считает, что пока выигрывает.
— Верна сказала лежать, — сказала я.
— Я лежал.
— Сколько?
— Неприлично мало.
Я подошла ближе.
— Ты специально не слушаешь лекарей?
— Только когда они правы.
— Удивительно, что ты вообще жив.
— Многих это раздражает.
Мы помолчали.
Снег начал падать снова.
Мягкий. Медленный. Настоящий.
— Ты помнишь? — спросила я.
Он не сделал вид, что не понял.
— Не всё.
— А что?
Он посмотрел на серебряную булавку на своём камзоле.
— Помню башню. Помню Сердце. Помню, что отдал чувство, которое могло сделать меня уязвимым.
— Жалеешь?
Он долго молчал.
— Нет.
Я отвернулась.
Не от обиды.
От боли.
Люциан продолжил:
— Но это не значит, что я не хочу узнать его снова.
Я посмотрела на него.
Он стоял близко.
Не слишком.
Ровно настолько, чтобы между нами оставался выбор.
— Ты понимаешь, что я не обещаю ничего простого?
— Я жил в проклятой академии, работал с мёртвыми портретами, был заперт в башне собственной вины и теперь связан с ректоршей, которая считает прыжок с галереи допустимой стратегией. Простое меня уже вряд ли спасёт.
Я невольно улыбнулась.
— Это было необходимо.
— Это было безумно.
— Иногда это одно и то же.
Он посмотрел на меня.
Серьёзно.
— Я не помню, как начал любить вас.
Сердце дрогнуло.
— Люциан…
— Но когда вы смотрите на меня так, будто я не имею права исчезнуть, мне хочется остаться. Когда ваша дочь смеётся, мне хочется, чтобы этот звук повторился завтра. Когда эта академия дышит, я понимаю, что дом — не всегда место, куда возвращаешься по памяти. Иногда это место, где впервые хочешь остаться.
Он сделал паузу.
— Возможно, любовь начинается не только с воспоминания.
Снег падал между нами.
Я протянула руку.
Он взял её.
Теплее, чем раньше.
Живее.
— Тогда начнём без памяти, — сказала я.
— Опасное предложение.