Он попытался поднять руку, но не смог.
— Просто… буду.
И потерял сознание.
Мира закричала:
— Лекаря!
Люциан бросился к нему, хотя сам едва держался.
— У него сгорает королевская печать.
— Спаси его, — сказала Мира.
Люциан посмотрел на меня.
Я кивнула.
— Спаси.
Он опустился рядом с Рейнаром.
— Ненавижу этот день.
— Потом пожалуйся в письменном виде.
— Обязательно.
Пока Люциан и Верна Сол пытались удержать жизнь в человеке, который только что сломал собственный трон, золотая тень Первой Королевы двинулась к Серафине.
Серафина открыла глаза.
Увидела.
И поняла.
Теперь, когда трон потерял власть крови, Первая Королева искала последний сосуд.
Тот, который уже был подготовлен.
— Нет, — прошептала Серафина.
Я шагнула к ней.
Но она подняла руку.
— Не подходи.
— Серафина…
— Она войдёт в меня полностью, если ты коснёшься. Через круг. Через жалость. Через любую связь.
Марта стояла рядом, белая как мел.
— Что делать?
Серафина посмотрела на неё.
Долго.
— Ненавидеть меня дальше.
Марта не ответила.
Серафина усмехнулась сквозь слёзы.
— Хорошо. Это честно.
Золотая тень приблизилась.
Люциан крикнул:
— Элиана, не дайте ей сомкнуться с сосудом!
— Как?
Он был занят Рейнаром, но ответил:
— Разбейте договор сосуда!
Я резко повернулась к Серафине.
— Где твой договор?
Она улыбнулась.
— Внутри.
— Что это значит?
— Меня подписали раньше, чем я научилась писать.
Проклятие.
Конечно.
Её жизнь тоже была договором.
Серафина Лаур, сосуд для короны.
Девочка, которую воспитывали быть чужим телом.
Я опустилась перед ней.
— Назови своё первое имя.
Она нахмурилась.
— Что?
— До Лаур. До двора. До сосуда. Как тебя звали?
— Серафина.
— Нет. Так тебя назвали они. Гранатовые губы. Красивое имя для красивого ножа. Вспоминай.
Золотая тень ускорилась.
Серафина задыхалась.
— Я не…
Марта вдруг сказала:
— Фина.
Серафина замерла.
Марта смотрела на неё странно.
— В детской. Когда вы забирали Миру. Вы плакали потом в коридоре. Я слышала, как вы сказали: “Фина, не смей жалеть”.
Серафина закрыла лицо руками.
— Нет.
— Это было ваше имя?