— Не драконьи дома Арданира. Старый знак. Похоже на королевство за Черными проливами.
— То самое, где начали рваться истинные связи?
— Вероятно.
— Вы знали о нем?
— Слухи. Там драконы не правят открыто. Их кровь смешана с человеческими родами. Истинные связи встречаются редко, но если возникают, считаются священным договором между семьями.
— Договором?
— Обычно брачным.
— Разумеется.
Я забрала письмо и сломала печать.
Внутри был тонкий лист, исписанный аккуратным, твердым почерком.
«Леди Морвейн.
Если слухи о вашем лекарстве правдивы, прошу помощи. В нашем королевстве начали рваться истинные связи. Сначала это сочли болезнью старых родов. Потом проклятием. Теперь погибло семеро. Трое из них умерли после обряда принудительного восстановления связи. Еще пятеро находятся в Зале Тихой Клятвы, и их сердца слабеют с каждым днем.
Нам сказали, что ваше лекарство не возвращает любовь, а возвращает выбор. Если это правда, приезжайте. Если это ложь, пришлите хотя бы честный ответ, чтобы мы перестали ждать чуда.
С уважением, Элианна Терн, временная хранительница Дома Тихой Клятвы».
Ниже стояла приписка другой рукой:
«Не доверяйте послам в белом. Они уже здесь».
Белые.
Нисса тихо выругалась.
Март, читавший через мое плечо, нахмурился:
— Орден добрался туда?
— Или его остатки, — сказал Рейнар.
После суда Белое Пламя не исчезло. Лест сидел под стражей. Мириан дала часть показаний, но только против тех, кого уже нельзя было спасти. Селеста лечилась под надзором городской палаты и однажды прислала список имен тех, кто имел доступ к золотым флаконам. Дамиан пропал.
Не сбежал сломленным.
Просто ушел туда, где его еще готовы были слушать.
Я сложила письмо.
— Значит, он нашел новую страну.
— Возможно, не он сам, — сказал Рейнар. — У Ордена были отделения за пределами Арданира.
— И везде они считают связь ресурсом?
— Везде, где власть держится на том, что кто-то не может сказать нет.
Дом тихо звякнул флаконами.
На главной полке стоял первый флакон лекарства от предательства. Не для продажи. Для памяти. Тот самый, с этикеткой:
«Принимать тем, кто забыл, что сердце не вещь».
После первой пробы мы сварили еще три дозы. Не больше. Каждая требовала согласия, свидетелей, проверки связи, отказа от власти и точного понимания, что лекарство не решает, кому любить. Оно только снимает чужие руки с сердца.
Иногда люди уходили после разговора без флакона.