Это правда. Магию невозможно «пробудить» не имея к ней таланта. Говорят, что она — дар Богов. Не совсем уверен в правильности этого утверждения. На мой взгляд, что простая магия, что чёрная — просто врождённые таланты. Что-то типа мутаций. Не специалист в подобных вопросах, но не зря же в семьях магов с куда большей вероятностью рождаются маги, чем в семьях простых людей. Хотя в некоторых случаях есть признаки… м-м-м… божественного вмешательства.
Семьи дворян уже давно смешали кровь. Те же Рейвены нередко отдавали дочерей и младших сыновей в рода высшего дворянства Эйрума. Даже в Империи было несколько семей, в жилах которых текла доля нашей крови. Только вот способности использовать одновременно и Чёрную Магию, и Ауру не возникали у детей, рождённых в других семьях. Почему? А хрен его знает. У Рэйвенов есть легенда о благословении Тёмных Богов, дарованном за охоту на Чернокнижников, но это всего лишь древняя история, написанная на страницах старых книг. С другой стороны, какой бы падлой не был мой биологический отец, и насколько бы… неприятными не были остальные мои предки — пакостью демонологии ни один из них себя не осквернял.
— Наверное, я была плохой подругой, — тем временем продолжала леди Эстель. — Можно было бы оправдать себя, что в то время, когда Эрик терпел трудности, сражался с собой, я училась в элитной академии для леди, приезжая домой только два раза в год на неделю и один раз на месяц. Но я не могу перестать думать, о том, как бы всё сложилось, если бы я была с ним. Как-то, во время очередного отдыха от занятий, приехав в столицу, я узнала, что Эрик перестал искать пути к обретению магии. Сначала я подумала, что он сдался, перерос себя. Мой друг тогда ещё только начал меняться, и заметить что-то я не смогла. Он просто стал немного циничнее, его шутки приобрели долю резкости, а отношение ко мне чуть более холодным. Но мы взрослели, понимаете, барон? Люди, по мере роста, меняются — это нормально. Да и небольшой холодок в отношениях после длительных разлук — тоже можно понять. Для меня, циничен мой друг, резок, или наоборот — было не столь важно. Ведь он оставался тем Эриком, с которым я росла и играла в детстве, и готова была его принять… любым. А ещё я считала, что после того завершения обучения, у нас получится всё наверстать, что я смогу растопить ледок между ним и мной.
Дочь имперского герцога тяжело сглотнула, замолчав на несколько секунд. Вся фигура девушки излучала тоску и сожаление.
— Я так тогда думала, но ошиблась в главном — в причинах изменений. Когда академия была окончена, а я, вернувшись домой совсем, стала проводить с шестым принцем больше времени, перемены в нём были более заметны. И они… они пугали. В то время умерла его мама. Добрая женщина, южанка, она дружила с моей матерью, и на её похоронах я плакала, словно прощалась со своей близкой родственницей. А Эрик нет. Он стоял с безразличным выражением на лице, а в его взгляде, в глубине глаз… была скука. Я тогда подумала, что ошиблась. Ведь он любил свою маму. А лицо словно маска изо льда только потому, что принц не желает показывать всем вокруг своё горе, во взгляде — не скука, а скорбь. Снова ошиблась. Я делала это ещё долго. Объясняла себе, что то, что я вижу — ложь, игры воображения, глупости молодой девушки, которая очень долго была вдали от своего самого близкого друга. Что принцу Империи нужно быть жёстче, чтобы пираньи императорского Двора не сожрали, а кукловоды не попытались им воспользоваться.