Балашов был сметлив. Будучи человеком простым, из питерских мещан, он своей головой пробил место офицера и дворянство. Князю Долгорукому он быстро показал свою полезность, и как человек, и как жандармский офицер — старший группы захвата.
«Что делать, — мысленно философствовал князь, поднимаясь наверх, в чердак, — в жизни всякие бывают и ротмистр еще не самый гадкий представитель рода человеческого. Лишь бы не мешал, а, по возможности, помогал. И все будет хорошо».
Чердак воровской шайки ожидаемо оказался богатым. Все, что «праведным трудом» было наворовано и награблено, оказывалось, так или иначе, здесь. Чердак только казался ветхим и продырявленным, сбитым любым дуновением ветра. Изнутри оказалось, насколько это было видно из под богатого груза, что помещение постоянно латается, насколько это было возможно: дранки или латки меняются и из-за этого крыша, вопреки чаянию, не дырявая, стойки чердака и доски свежие и крепкие. И жандармы, хоть и сухощавые и относительно легкие, но все-таки взрослые мужчины с массой 5–6 пудов весом каждый, ходили с трудом. А то ведь могли запросто получить или куском ветхой стены по голове, или сам провалится сквозь в данном случае пол, бывший вообще-то потолком.
А вот людей тут не было. Хотя опытные жандармы, не говоря уж о князе с его громадным опытом, легко видели следы недавней деятельности людей. И стертая пыль — целенаправленно удаленной влажной тряпкой и нечаянно рукавом или подолом верхней одежды. И перенесенный груз в виде штук сукна и хлопковой ткани. И, наконец, свежий ремонт по дереву.
Но сегодняшние, свежайшие следы отсутствовали. И это понятно почему. Сначала было очень рано и уголовники, как люди пьющие и встающие поздно, просто не успели, потом пришли жандармы и хозяйственные хлопоты стали не с руки.
Короче, делать здесь пока было нечего. Князь некоторое время не мешал Балашову, педантично, но довольно быстро обыскивающий вместе со своими людьми. Но потом, когда очень некстати раздались выстрелы оставленных внизу жандармов, вся команда побыстрее поспешила вниз, к лазу из подполья.
Там еще пахло сгоревшим порохом, но хозяев не было видно. Старший команды «огневой поддержки», кажется, унтер-офицер Прохоров, возбужденно сказал:
— Где-то человек пять, не меньше, пытались вылезти. Увидели нас, скрылись обратно в подполье. Стреляли уже вдогонку. Да куда там, резвые больно, а в под полу темно. Попали или нет, даже не знаю.
Князь вдохнул. Попали — не попали, а лезть в подполье надо было немедленно, пока те не успокоились. Иначе успокоятся, и будет им «сражение под Марной. Подземный вариант». С убитыми и ранеными с обеих сторон. Уголовников-то ладно, не жалко. Всю жизнь к тому шли. А вот жандармов — в большинстве молодых, еще и не проживших людей, было печально.