— Знаешь, что такое?
— Нет.
— Ну вот если губернатора ухлопаешь или казённые деньги на нужды партии умыкнёшь и на том попадёшься — на каторге тебе быстро браслеты наденут. А от браслетов такие вот следы остаются. Надолго.
— Так ты что, на каторге был?
— Не отрицаю.
— А за что?
— А вот это неважно. Как говорят в тюрьме, «меньше знаешь — меньше расскажешь, ничего не знаешь — ничего не расскажешь».
— Ну, как знаешь… не хочешь говорить — никто не заставляет. А только кандальных следов мало: на каторгу за разное угодить можно: кто губернатора застрелил, а кто — тёщу спьяну зарезал. Может кто-нибудь из наших твои слова подтвердить? — Взгляд Павла вновь стал жёстким и недоверчивым.
Задумался: а ведь и правда: с чего бы здешним социал-демократам мне верить? А, ладно!
— Есть такой человек. Только он не из наших — эсер. Годится?
— Эсеры тоже за революцию…
— Добро. Должен он сейчас отбывать срок на прокладке железной дороги от Улуханлы до Джульфы. Зовут Пётр Сагаев. Ну, под этим именем его осудили, а так может быть он такой же Пётр, как я — Николай. Фамилию любую придумать можно. Спрашивать нужно про арестанта, который у охранника винтовку вырвал и под гору сбежал. Он должен помнить…
13
Сальянская дорога — место довольно глухое: поезда сюда не ходят, караваны не спешат. Расстояние до станции Аджикабул — шестьдесят две версты, но мне пришлось топать меньше, всего чуть больше пятидесяти. Не самое удобное место, но куда деваться? Зато посмотрел местность своими глазами, позицию себе подобрал.
Сижу теперь на крупном таком валуне, весь из себя такой нищеброд в старой чохе. Морда и руки искусственно затемнены, усы выкрашены в радикально чёрный цвет. Рядом — холщовая сумка и выложенные из неё продукты: пара яичек варёных, сыр овечий, чорек, кувшинчик вроде бы с вином… Ничего бросающегося в глаза: ну, шёл человек, устал, сел покушать. Не запрещено. Дорога в это время дна пустынна: проехал бабай на ишаке, так отсюда уже еле разберёшь. Сижу, отгоняю мух, не ем — вид делаю. Весь этот «обед» выложен для блезиру. Жду.
О! Похоже, дождался.
Со стороны Сальян приближается фаэтон. Тот самый, о котором мы с Павлом недавно говорили. Он тут каждые две недели катается. Почту возит в Аджикабул, а потом её поездом везут в Баку. Ну нет в Сальянах железной дороги! Не СССР!
В последний раз оглядываю свой «натюрморт». Так-то меня интересуют только кувшинчик и раскрытая сумка. Потому что кувшин этот не просто так — это самодельное светошумовое устройство. Ну, до «Зари» не дотягивает, согласен. Но в этом времени пока и такого не изобрели. А в сумке, прикрытый тряпицей лежит тот самый «маузер». Уже со взведённым курком.