-Послушай меня внимательно, -произнес он, наклоняясь так, что его лицо оказалось в сантиметре от моего. -Я построил этот дом для нас. Чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты была в безопасности. Я работаю, как проклятый, чтобы у тебя было все, что ты захочешь. А ты платишь мне паранойей. Ты меня слышишь? Паранойей.
-Отпусти, -прошептала я. Плечи горели.
Он отпустил. Отступил на шаг, провел рукой по лицу, и гнев в его глазах погас, сменившись привычной, отрепетированной заботой.
Экспонат
Я сидела на полу в гостиной ровно два часа и сорок семь минут. Я знала это, потому что смотрела на циферблат часов над камином, не отрываясь. Кочерга в моей руке казалась продолжением позвоночника -тяжелая, холодная, надежная.
Дом молчал. После того как я закрыла входную дверь и проверила все окна -дважды, трижды, каждый раз считая задвижки, словно четки, -он затих. Даже половицы перестали поскрипывать. Только холодильник на кухне гудел ровно, монотонно, как аппарат ИВЛ.
Я не могла понять, что страшнее: когда в доме кто-то ходит или когда он замирает, притворяясь пустым.
Мобильный телефон лежал рядом экраном вниз. Я раз двадцать брала его, чтобы позвонить Владимиру, и каждый раз убирала. Что я скажу? «Мне показалось, что кто-то открыл дверь»? Он скажет, что я забыла закрыть сама. Он будет прав -в том смысле, что доказать обратное я не смогу.
А если я ошибаюсь? Если правда никто не заходил, а дверь просто не захлопнулась из-за перепада давления? В таких домах вечно что-то гуляет, оседает, открывается…
Я почти убедила себя в этом, когда услышала шаги на веранде.
Сначала я подумала, что это ветер. Но ветра не было. Деревья за окном стояли неподвижно, как вкопанные. Шаги были тяжелыми, уверенными. Кто-то поднялся по деревянным ступеням и остановился у стеклянной двери, ведущей из гостиной на террасу.
Я не дышала. Кочерга в моей руке стала вдвое тяжелее.
Тишина. Потом -легкое поскребывание. Когти? Ветка? Я медленно, очень медленно повернула голову в сторону террасы.
За стеклом было темно. Слишком темно для восьми утра. Но я знала, что там нет никого -стекло матовое, изнутри не видно улицы, а снаружи не видно внутрь, это же умное остекление, Владимир так гордился им… Или видно? Я вдруг поняла, что не помню. Мы обсуждали тонировку, но я не слушала. Я слушала его голос, его планы, его уверенность.
Я не слушала главного.
Поскребывание повторилось. Теперь отчетливее -ногтем по стеклу. Коротко, три раза. И тишина.
Я вскочила. Ноги затекли, и я едва не упала, но кочерга помогла удержать равновесие. Я подбежала к выключателю и включила свет на террасе. Мощные прожекторы вспыхнули, заливая деревянный настил и пустые кресла-качалки.