В Москве время измерялось дедлайнами, встречами, светофорами. Здесь время текло иначе -густым, тягучим сиропом, который засасывал. Я просыпалась в десять, пила кофе на террасе, смотрела, как солнце ползет по стене мастерской, и… ничего не делала. Кисти стояли в банках нетронутыми, холст, на котором я начала писать лес, смотрел на меня пустым белым глазом.
Я не могла сосредоточиться.
Потому что чувство слежки не проходило. Оно не было громким, оно не стучало в окна. Оно было тихим, как та самая сова, о которой говорил Владимир. Оно сидело где-то на периферии сознания, чесалось под кожей.
Все началось с мелочей.
На третьи сутки я заметила, что садовые ножницы, которые я оставила в сарае, переложены с нижней полки на верхнюю. Я спросила у Владимира. Он сказал, что заходил взять шуруповерт, возможно, задел.
-Ты могла сама переложить и забыть, -пожал он плечами, не отрываясь от ноутбука.
Я не перекладывала.
Потом -следы. Не на участке, нет, забор был высоким. Снаружи, вдоль забора, с внутренней стороны. Свежие отпечатки подошв на влажной после утренней росы земле. Кто-то ходил вдоль периметра. Не торопясь, словно осматривал владения.
-Владимир, посмотри, -позвала я его в то утро, тыча пальцем в землю. -Следы. Видишь?
Он вышел на крыльцо, щурясь от солнца, и посмотрел на землю с высоты своего роста. Я стояла внизу, указывая на четкий оттиск протектора.
-Лина, это наши с тобой следы, -он усмехнулся. -Мы вчера вечером гуляли по участку.
-Мы гуляли по дорожке, -мой голос прозвучал резче, чем я хотела. -А эти -вдоль забора. С другой стороны дома.
Он спустился, подошел, посмотрел. Кирзовые сапоги, сорок второй размер, глубокий рельеф. Потом перевел взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то, что я не сразу распознала. Усталость.
-Это могли быть рабочие. На прошлой неделе подключали интернет. Могли обойти участок, проверить коммуникации. Ты просто не видела.
-Рабочие не ходят в кирзовых сапогах вдоль забора в шесть утра, -отрезала я, и сама испугалась своего тона. Я говорила с ним, как с глупым учеником.
Владимир выпрямился. Он был на голову выше меня, и сейчас, в тени дома, его лицо казалось высеченным из камня.
-Слушай, -сказал он медленно, четко проговаривая слова. -Я понимаю, что ты привыкла к городу, к шуму, к тому, что за тобой все время кто-то есть. Но здесь никого нет. Здесь только мы. И если ты будешь продолжать искать проблемы там, где их нет, ты просто сойдешь с ума. А я не хочу жить с сумасшедшей женой.
Он сказал это спокойно. Даже ласково. И от этой ласковости меня передернуло.