Они пошли на тусклый жёлтый свет, и русский вспомнил, что комнаты тут не комнаты, а называются по-другому. Палатки, нет – палаты. В нужной палате было аккуратно застелено двенадцать кроватей, и на каждой торчком стояла белоснежная подушка.
Еврей с удивлением отметил это, ведь не могли же не менять бельё за тридцать лет.
Нижние уголки у этих подушек были подмяты, оттого их белые конусы были похожи на паруса. Одиннадцать парусов плыли по комнате, которая называлась «палатой».
Одиннадцатый конус был смят, потому что Сфинкс только что лежал на этой койке. Теперь он сидел, поджав ноги, чуть раскачиваясь на пружинах. Он сам был похож на мальчика – в футболке с отложным воротником и со спортивным свистком на шее.
Все четверо заговорили разом, но тут же осеклись. Первым начал еврей:
– Мы потеряли имена.
Сфинкс невозмутимо сказал, что такое случается. Гости настаивали, что их случай особенный. Хозяин ответил, что им должны были сказать, что даром ничего не происходит. Четверо запустили руки в карманы, но оказалось, что не ему. Если бы ему, это была бы простая загадка. И нет, не ему.
– А кому? – быстро спросил еврей.
– Это самое важное, – ответил Сфинкс. – Найти того, кто примет жертву. Деньги не значат ничего, а вот дары много значат. А вот что такое:
На елховой пятнице
Родился зверь с глазами сокольими,
С попрыгом козлиным.
Все помолчали, а Сфинкс заметил, что это тот ещё подарочек.
Четверо переминались с ноги на ногу, понимая: отгадки они не знают, подарков у них нет, да и денег-то уже не особенно.
Сфинкс добавил, что есть одна подсказка: нужно найти того, у кого есть меньше, чем у них. А с другой стороны, есть несоизмеримо больше.
Поляк с немцем затосковали, а вот русский с евреем, наоборот, развеселились. Было понятно, что спектакль окончился. Немец думал с некоторой опаской, что ему может не понравиться его прошлое. Он как-то смотрел американский фильм, где герой шёл по следу маньяка (то есть пробираясь сквозь груду окровавленных тел), а потом понял, что он и есть этот маньяк. А герой другого фильма в конце понял, что он вообще умер. А в этой неизвестности был даже свой комфорт. Найдёшь истинного себя – и только опечалишься. А так можно стать азюлянтом, его будут кормить и поселят где-нибудь бесплатно.
Четверо пошли обратно – вдоль заросшей бурьяном поляны с флагштоком.
В наваливающейся темноте на нём зловеще светилась металлическая звезда. Лица пионеров на выцветших жестяных плакатах были нахмуренны и сосредоточенны.
Автобус в город оказался последним. Они ехали одни, и немцу казалось, что и водителя в нём нет.