Когда он наконец очутился дома, то с нетерпением уставился в окно, будто зритель в театральной ложе.
Окно было распахнуто, шторы были подняты, тюль завернуло ветром.
Посередине комнаты стояли четверо. И он прекрасно знал всех – физкультурника с мячом, заведующую школьной столовой, державшую в руке половник, медсестру со стетоскопом и учителя музыки.
Учитель музыки достал откуда-то из-за спины блестящую золотую трубу и поднёс к губам.
Тонкий звук стал нарастать, мелодия, сперва тихая, каждую секунду усиливалась.
По очереди распахнулись семь окон, что были перед ним, даже залитое молоком окно медпункта на первом этаже.
Тревога наполнила наблюдателя, и волосы зашевелились бы на его голове, если бы он не был давно лыс.
Звук заполнил весь двор и поднялся к небесам. Захлопали окна, по пустырю двора понеслись бумажки и мусор, какая-то женщина бросилась сдёргивать бельё с верёвки, заплакал ребёнок.
Что-то за спиной Учителя упало с полки и покатилось по полу.
И он понял, что хочешь не хочешь, а теперь придётся в этом поучаствовать.
Евгению Авцину, потому что, даже не имея пикейных жилетов, безумный мир нужно обсуждать именно с этим градусом меланхолии.
Анне Воздвиженской за её литературное чутьё, что безупречно, но, что ещё важнее, за чутьё нравственное.
Светлане Тетерниковой за совместный труд по выращиванию русской репы.
Маргарите Кагановой за роль адвоката дьявола.
Александру Алексееву, потому что не всякому повезёт найти настоящего читателя, а мне повезло.
Евгении Сыровой за помощь в трудную минуту.
Андрею Лоскутову за донскую воду, меловые холмы и падающие звёзды в южном небе.
Николаю Сухову за фразу «пляски с бубном», которой описывается любая история успеха, а не только починка сложных механизмов.
Моим однокурсникам за внимание к моей жизни и снисходительность к рассказам о ней.
Сотрудникам журнала «Новый мир» за самоотверженное служение идеалам литературы.
Евгению Соминскому за один язык, на котором мы с ним говорили, иронию и сарказм, потому что память о наших разговорах будет со мной навсегда.
Даниилу Клугеру – умному собеседнику, который был отделён от меня многими границами. Он был добр ко мне и к моим книгам, а такое не забывается.