Здесь темно, хоть глаз выколи. Вонь становится невыносимой — к запаху нечистот примешивается что-то сладковато-гнилостное. Я вглядываюсь в названия таверн и забегаловок. “Хитрый лис” — вот то, что мне нужно.
Собираюсь выйти из тени, и вдруг меня хватают со спины. Грубая ладонь зажимает рот, другая рука обхватывает талию и волочет куда-то в сторону. Я бьюсь, пытаюсь вырваться, но хватка железная. Меня затаскивают в полуразваленную лачугу.
— Да успокойся, милочка, — раздается над ухом, и хватка ослабевает.
Я узнаю эту фигуру, освещенную тусклым светом масляной лампы. Высокий, широкоплечий, в красной накидке, скрывающей лицо. Тот, кто держит в руках мою жизнь. Похититель моей дочери.
— Принесла? — голос из-под капюшона звучит скрипуче, как несмазанная телега.
— Принесла. — Достаю из-под накидки холщовую сумку. Руки дрожат, но я стараюсь, чтобы голос звучал твердо. — Но прежде чем отдам деньги, хочу убедиться, что Алексис жива! Вы обещали в прошлый раз, что приведете ее…
— Верно! — перебивает он грубо. — Но ты, графиня, первая нарушила уговор! Отправила детектива и людей Кронкайда, надеясь нас схватить! После наших встреч за нами постоянно следят. Если так продолжится, больше никогда не увидишь дочь!
— Я не понимаю, о чем вы, — пытаюсь отпереться, но внутри все холодеет.
Я знаю, что Гросс по старым связям поручил бандитам искать мою дочь и похитителей. Детектив Люсьен тоже работает в этом направлении — за последний год он привел двух светловолосых девочек, очень похожих на Алексис, но каждый раз это была не она. Каждый раз надежда разбивалась вдребезги.
— Ложь! — рявкает похититель. — Из-за слежки мы отменили прошлую встречу, а это чревато последствиями прежде всего для твоей дочурки. Поразмышляй об этом на досуге, Хальбаум.
Он плюет мне под ноги и добавляет уже спокойнее:
— А сейчас отдавай деньги.
Я протягиваю мешок. Из тени выходит еще одна фигура в красной накидке, забирает сумку, отходит в угол и начинает пересчитывать.
— Пожалуйста, — умоляю я, чувствуя, как голос срывается. — Покажите мне дочь. Хотя бы издали. Мне нужно знать, что все это не зря. Что она жива.
Мужчина надвигается на меня, и я инстинктивно пячусь назад, пока не упираюсь спиной в стену.
— Это единственное, что я могу тебе дать, — он берет мою руку и вкладывает в нее небольшой конверт. — Прочтешь, когда мы уйдем.
— Сто двадцать тысяч, — подает голос счетовод из угла.
— Что? — Главный резко оборачивается. — Почему только сто двадцать?
— У меня больше нет, — выдыхаю я. — Я с трудом собрала и эту сумму.
— Захочешь увидеть дочь живой — найдешь! — рявкает он. — В следующий раз принесешь сто пятьдесят тысяч и тридцать сверху — те, которых не хватает сейчас.