— Что ты с ней сделал, тварь? — мой голос звучит чужим, низким, из самой глубины ада. Я вспоминаю его “наклонности”, его любовь к чужой боли, и меня физически тошнит.
— Что? — он притворно-невинно поднимает брови, и эта игра в нормальность ужаснее любой ярости. — Ничего особенного. В ней же течет благородная кровь Костэров, хоть и разбавленная. Я просто… наблюдал. Как ты медленно сходишь с ума от потери. Каждый твой неудачный поиск, каждую слезу… я знал о них. Отец был так доволен. Он обещал мне все… признание, титул… но старик умер! Сдох, не выполнив обещания! А я остался ни с чем! С пустыми руками и с этим… — он машет рукой в нашу сторону, — с этим недоделанным семейным счастьем!
В припадке бешенства, когда его безумие достигает пика, он поворачивается к Джодэку. Его пальцы сжимаются, и сгусток ледяной воды, острый как кинжал, направляется к лицу Джодэка, заливая нос, рот, не давая дышать. Я вижу, как тело любимого выгибается в мучительной судороге, как его пальцы скребут землю, как эта борьба ослабевает… и затихает. Рука падает бессильно.
— НЕТ!
Мой крик — хриплый, нечеловеческий, рвущийся из груди, полный первобытного ужаса. В глазах темнеет, и в этот миг я вижу, как Кьяри, с искаженной гримасой “выполненной миссии”, поворачивается к Алексис. Его взгляд пуст.
— А теперь, как и обещал… воссоединение. Сначала она. На твоих глазах.
Он вскидывает руку. Тонкая, смертоносная вуаль воды обволакивает лицо моей дочери, прозрачная пленка, лишающая ее воздуха. Ее глаза, широко раскрытые, смотрят на меня сквозь эту дрожащую пелену. В них с каждой секундой прибавляется страх. И немая мольба о защите.
Нет. Я не позволю нашим жизням оборваться! ЭТОГО НЕ БУДЕТ!
Я не для того ежедневно боролась, не для того каждый день просыпалась с пустотой в груди. Не для того искала ее лицо в каждом ребенке, выцарапывая надежду из лап отчаяния. Я не для того сражалась за наше будущее с Джодэком.
Где-то в глубине, на самом дне души, где хранится моя сломанная, разбитая магия, рвется последняя плотина. Не боль, не страх — чистая, неистовая, дикая любовь. Любовь, которая сильнее любого страха, крепче любой цепи. Она выжигает все на своем пути, поднимаясь из самой сердцевины моего существа, наполняя каждую клетку свистом ветра и силой урагана.
— ОТСТАНЬ ОТ МОЕГО РЕБЕНКА!
Я вскидываю руку не думая, не концентрируясь. Я просто хочу, чтобы он исчез. Чтобы воздух между ним и мной стал стеной, молотом, пустотой.
И он становится.
Воздух в лачуге взрывается беззвучным громом. Невидимая сила, рожденная материнской яростью и волей к жизни, сбивает Кьяри с ног и швыряет его, как тряпичную куклу, в противоположную стену. Раздается тошнотворный, влажный хруст. Его магия гаснет с жалким шипением. Водяная вуаль на лице Алексис рассыпается на капли. Кьяри оседает на пол в неестественной позе и не двигается. Тишина.
Я падаю на колени рядом с дочерью, судорожно, почти грубо обтирая ее мокрое лицо рукавом, ощупывая шею, слушая ее прерывистый, хриплый вдох.