– Я вообще–то потрахаться собирался съездить.
– Оставь меня у себя и езжай!… Я на диване лягу!…
Просекин, раздумывая, молчит. На его, лежащий на панели, телефон беспрестанно падают сообщения.
– Я не хочу домой, – продолжаю ныть, – мама начнет приставать с расспросами.
Тяжело вздохнув, он снова на меня смотрит.
– Ладно.
– Ура!… Спасибо, родненький!
Вынув телефон из кармана, набираю маму. Пока идут гудки, тянусь, чтобы поерошить Пашкины волосы. Он терпеть не может, когда я так делаю, но знает, что это мое признание в любви как к брату.
– Мамуль!… Я сегодня не приеду домой, – говорю в трубку, когда она принимает вызов.
– В смысле?…
Вместо ответа подношу телефон к Пашиному уху.
– Здравствуйте, Мария Сергеевна, – произносит он, косясь на меня, – да, у меня. Утром привезу… До свидания.
Тоже попрощавшись с мамой, отключаюсь и всем корпусом поворачиваюсь к Просекину.
– Спасибо, Паш…
– Спишь на диване, – перебивает он, – в одних трусах по квартире не ходишь, в мою комнату не вламываешься. Всё поняла?…
– Слушаюсь и повинуюсь, – обещаю клятвенно.
Катя
Одно дело дать обещание, а совсем другое – его сдержать. К моменту, когда машина Паши останавливается во дворе его высотки, в моем горле вырастает ком размером с земной шар. Телефон пищит в сумке, и я почти уверена, что это Андрей. Что он обязательно найдет слова для оправдания и придумает с десяток правдоподобных версий, почему он в гостях у Авдеенко, а не на даче, и почему ее залитое автозагаром тело терлось об него.
– Сволочь, – роняю я, не в силах переживать личную трагедию в одиночестве.
Ориентируясь по камере заднего хода, Пашка ловко паркует седан и так же умело делает вид, что не слышит меня. Ему не привыкать, его жилетка видала и не такое. Однажды он пережил апокалипсис в виде заваленного мной сопромата.
Но Николаев, конечно, не сопромат, который я потом всё–таки сдала, вернуть мое доверие и снять с меня рога так просто не получится.
Все кончено.
Эта мысль выходит из меня новым приливом слез. Прижав руку ко рту, я тихонько всхлипываю.
Как он мог?! В сентябре нашим отношениям исполнился бы год!
Как он мог, черт его подери?!
Я же верила ему! Больше, чем Пашке, который утверждал, что не спал с моей подругой Евой, больше, чем Натке, которая заверяла, что мои волосы гуще, чем ее! Я доверяла ему как себе!
– Голодная? – вдруг проникает в сознание далекий голос Паши.
–А?…
– В холодильнике шаром покати, – говорит он, заталкивая меня в лифт, – Пиццу заказать?
Я захожу в кабину и поворачиваюсь к нему лицом.
– Паша, скажи честно, я ничтожество?