— Иди ко мне, солнышко… — мурлычет она, протягивая руки.
Воспользовавшись паузой в разговоре, я смываюсь на кухню, где хлопочет Катя. В голубом платье и с собранными на затылке волосами выглядит такой свежей и юной, что у меня перехватывает дыхание. Незаметно подобравшись сзади, я обнимаю ее за талию и целую в шею.
— Что там? — спрашивает она тихо, — В каком они настроении?
— В отличном. Вьются как стая акул вокруг нашего ребенка.
— И ты оставил её в опасности?… — хмыкает она, — Они же её сожрут…
— Не сожрут, акулы своих не едят.
Оближут, обнюхают, затискают, но вреда не причинят. Маленький белокурый ангелок, как называет ее мой отец, когда думает, что никто, кроме моей мамы его не слышит, их одержимость. А Руслан Андреевич любит шутить, что она выжимка лучшего, что есть во всех Просекиных и Лебедевых.
Котя нервничает. Натирает бокалы по десятому разу и снова проверяет, достаточно ли блестят вилки и ложки.
— Не психуй, — шепчу ей в ухо, — Все нормально будет.
— Не могу, у меня руки трясутся, Паш…
— От чего?…
— Я всегда переживаю, когда думаю…
— Катя, это наша жизнь и наша семья, только нам решать…
— Помощь нужна? — неожиданно доносится до нас голос моей мамы.
Я отлипаю от жены, а она тут же с улыбкой оборачивается.
— Да, вот… вилки разложить… И шампанское в ведерко поставить.
— Оу!… Шампанское, мы будем что-то отмечать?
— Почему сразу отмечать? — смеется Катя смущенно, — Просто… я знаю, что вы любите шампанское.
— Возможно и отмечать, — вставляю я, за что тут же получаю болезненный тычок в бок.
— Что? — спрашивает мама, застыв на месте.
— Ничего! — громко произносит жена со смехом, — Пашка шутит!
— Ладно…
Не поверила, конечно, и, загадочно мне подмигнув, забирает вилки и выходит из кухни.
— Паша, ну ты вообще!.. — восклицает Котя.
— Что?.. Какая разница, узнают они пятью минутами раньше или позже? Мы же для этого их сюда позвали?
— Но я еще не готова!
— Коть, ты никогда не готова, — снова прижимаюсь к ней сзади, пытаясь успокоить и унять ее нервную дрожь.
Часом позже когда наши родители, насытившись, начинают бросать на нас нетерпеливые взгляды, я наполняю бокалы и, взяв свой в руку, поднимаюсь.
— У нас с Катей будет еще один ребенок. Уже через пять месяцев.
На столом повисает гробовая тишина. Совсем как в тот раз, когда мы сообщили о первой беременности. Дежавю, мать твою.
Они пялятся так, словно у меня второй нос вырос, а потом как по команде переводят взгляды на Катю.
— Упс… — хихикает она тихонько.
— Что значит, еще один ребенок? — первой приходит в себя моя теща, — Катя беременна?