– Что?… Какая совесть, Паш?… Мне просто жарко.
– Мы в пробке, а мой стояк сейчас прожжет джинсы, – говорит он, в шоке качнув головой, – Ты обо мне подумала?…
– Прости, милый… – улыбаюсь вымученно, – Беременные такие эгоистки!
– Катя…
– М?…
Он не находит, что сказать. Какое–то время, пока я достаю из бардачка бутылку с водой и делаю несколько глотков из нее, а затем вынимаю влажную салфетку из упаковки и протираю ею лицо, шею и руки, вцепившись двумя руками в руль, смотрит только вперед.
От него пышет жаром, а от мыслей, которые я каким–то чудом прочитываю, становится стыдно даже мне.
– Там тебе тоже жарко? – спрашивает наконец.
– Там особенно, – жалуюсь я, – Так и горит все.
– Ну… – светофор меняет цвет на зеленый, и наша машина трогается вместе с другими, – с этим нужно что–то делать, милая.
Затылок и плечи мужа напряжены. Под джинсами бугрится эрекция. Я, с круглым животом и тяжелой грудью, дико возбуждаю его. Это не извращение, сказали нам психологи из сети, это пробудившиеся в нас инстинкты наших предков. Мы нормальные.
– Ума не приложу, что, – вздыхаю томно, – Сил не остается терпеть, Пашунь.
– Я бы потрогал тебя, чтобы убедиться, настолько ли там все горячо, но не могу. За рулем.
– И что же мне делать?
– Потрогай себя сама.
– Думаешь?
Я настолько заведена, что, боюсь кончить от одного только касания. На Пашкином виске появляются крохотные бисеринки пота.
Я тоже съезжаю по сидению, развожу колени и запускаю руку под подол. Дочка очевидно засыпает и больше не взывает к моей совести. Прикрыв глаза, я трогаю себя между ног.
– Горячо? – тихо спрашивает Паша.
– Да. Очень.
Горячо и влажно. Я касаюсь себя кончиками пальцев так, как если бы это делал муж. Сердце ускоряет бег, и становится нечем дышать. В горле пересыхает.
– Серьёзно, Кать?… – шалеет он, – Ты сумасшедшая.
– Я хочу тебя… Прямо сейчас.
– Ебать!… Остановись…
– Не могу.
Поставив левую ногу на носок, я ещё больше отвожу колено в сторону. Оно упирается в консоль мужду нами, и Паша тут же накрывает его ладонью.
– Могут увидеть, – предупреждает он, – Держи подол опущенным…
– Хорошо, – киваю послушно.
– Погладь себя, представляя, что это я тебя трогаю.
– Я так и делаю, Паш, – шепчу прерывисто.
– Мягко… нежно… Помассируй клитор.
Его голос начинает удаляться. Я кладу голову на подголовник и делаю ровно то, что он говорит. Глажу себя, ласкаю чувствительную точку и, когда велит муж, ныряю ниже и ввожу в себя два пальца. Толкаюсь ими внутрь и в тот же момент разлетаюсь на крохотные осколки. Сокрушительный оргазм едва не выбивает из сознания. Я зажмуриваюсь и мычу через прикушенные губы.