Ба много раз говорила, что не боится конца. Но я не верила в это. Страшен не он, а перспектива потери близких и родных перед открывающейся неизвестностью.
— Я тебя люблю, ба, — проговорила я, потянувшись и обняв ее. — И не хочу терять.
Объятия объятиями, но надо было отвечать на заданный вопрос, иначе бабуля бы не отстала от меня. Она ждала, глядя на то, как я навожу порядок на столе.
— Потому что может случиться всякое — ответила я, повторив данный мне жизнью урок. — Я хочу, чтобы у меня были свои деньги на покупки, на подарки, на репетиторов для Сашки и на его будущее в конце концов.
Бабушка цокнула. Ей почему-то не нравился этот вариант имени Александра Николаевича. А вот меня бесило это непонятное «Шура», как зовет она его, когда тот начинает резвиться активнее обычного.
— Я откладываю что-то на его учебу, что-то на себя, а что-то просто, чтобы было и преумножало капитал семьи Спасских.
— Ты Карамзина, — поправила ба, но тут же замяла эту тему, зная, что она не приведет ни к чему хорошему. — Ты все еще злишься на меня за Лондон.
Как-то Аделаида Георгиевна завела тему о смене фамилии и вот тут-то ее не понял никто. Некоторые из домочадцев даже засомневались в ее рассудке.
— Я все еще помню, что случилось в Лондоне — поправила я и тут же добавила, чтобы промедлением не создавать новый повод для разговоров. — Мне не понравилось.
Мне пришлось по душе состояние независимости ни от кого и ни от чего. Так, что я даже поняла людей с баснословными состояниями — они обладали максимальной свободой от преград этого мира.
— Ты помнишь почему я заблокировала карту?
— Помню, — ответила я, вынув из корзины игрушки сына и расставив их на уже опустевшем рабочем столе. — Ты закрыла ее после того, как кто-то стал расплачиваться ей в супермаркетах, а после оплатил попойку в клубе.
Но точку в нашем с ним общении поставили вовсе не распечатки банка, которые мне показала бабуля, а СМИ.
Не подделка «Times» с новостью о моей помолвке с Николасом и даже не интервью, которое Костя дал британской прессе, а то, что нарыли на него британские журналюги.
— Не кто-то, а этот прокурорский сынок, — выдала ба с так и не утихшим гневом — с которым ты чуть было не связала свою жизнь!
Он оказался внебрачным сыном того самого прокурора на которого якобы напал мой папа.
— А до этого твоя мама, — продолжила она и даже повертела головой, ища что-то. — Мерзкая и подлая семейка!
Способ бабушки, которым она оградила меня от Краснова, до сих пор поражал воображение. Не только мое, но и дяди Андрея. Он очень долгое время отказывался общаться с ней дальше «привет, как дела?»