— Еще один абзац, — проговорила я, потерев переносицу. — Только один и все!
Я выпрямилась, едва откинувшись на спинку жутко удобного кресла. Его подарили домочадцы и оно не нравилось ба, потому что портило внешний вид комнаты. Но оно не стало любимым и для меня. Даже наоборот — я возненавидела его за эти три года.
Раньше, мне казалось, что я терпеть не могу английское кресло с ушами. Но оно хотя бы давало мне повод пройтись по этажу, заглянуть к Алексу в комнату и поцеловать его крохотный нос. А теперь решила, что все-таки люблю его.
А это… Оно было удобным и за ним и просиживала, вечерами готовясь к урокам и корпя над переводами, дающими мне заработать какие-никакие, но деньги. Свои собственные, а не данные мне бабулей, папой или дядей Андреем с Мариной.
— Пора заканчивать, Ида, — проговорила ба, оказавшись рядом совершенно магическим образом. — Или, завтра ты не проснешься.
Я не заметила, как она подошла ко мне, вновь увлекшись переводом. Перевела больше, чем абзац, пускай и в черновом виде.
— Ты знаешь, что это не так, — ответила я, посмотрев на затупившийся карандаш. — Завтра я еду к папе, а послезавтра большой день — у Сашки день рождения.
Не просто день рождения, а большое путешествие в Зеленоанск. Этот год принадлежит папе. Мы договорились о такой очередности. Он до сих пор обижался на бабулю (как и она на него) и сейчас уже не разберешь за что больше. Я, по правде говоря, не хотела ковыряться в этом. Что было то прошло. Но отказывать отцу во мнении не собиралась.
— А ты будешь с красными глазами.
— До первой чашки кофе.
Вернее до первого бутерброда в Люсином исполнении. Они у нее такие, что нет никакого морального права есть и спать над ними. Они не просто вкусные, но и красивые, а все, потому что кухарка Спасских увлеклась фуд дизайном.
— Ты знаешь, что после моей смерти тебе достанется все, — вдруг проговорила бабушка, резко сменив тему с одной на другую. — Зачем ты делаешь это?
Впрочем, ба не стремилась поссориться, а просто спрашивала, как делала это обычно.
— Мне не нравятся разговоры о кончине, какой бы неизбежной она ни была для всех нас, — проговорила я, щелкнув по иконке дискеты. — Психолог сказал, что это нормально.
Я закрыла ноутбук, запустила карандаш в стаканчик для канцелярии и убрала блокнот в стол.
— Это старость во мне говорит, Ида, — сказала ба, нарушив молчание и перестав смотреть куда-то вдаль. — Вроде не думаю ни о чем таком, а оно все-таки проскакивает, показывая, что творится в моем подсознании.