— Живы и даже целы. Почти, — простонал подполковник. При падении он рассёк себе переносицу и сейчас по его лицу стекала вниз тонкая кровавая струйка.
— Я жив и относительно цел. Меня ремнём к борту пристегнули, — подал голос комиссар. — Теперь бы отвязаться.
Не прошло и двух минут, как мы уже торопливо шагали вглубь леса. Какую-то фору я нам всем дал, затормозив колонну машин, но этого оказалось мало. Подполковнику сильно досталось по голове в кузове. Уже через четверть часа он стал идти всё медленнее и медленнее и пожаловался на головокружение. А ещё спустя полчаса мы услышали погоню. Вот тогда я и остался, оставив сообщение для Берии. Себе оставил один «шмайсер» с пятью магазинами, МГ с двумя «бубнами» по сотне патронов и пару гранат. Пистолет и запасной магазин к нему отдал подполковнику. Ему с одной рукой только он и подойдёт.
Немцы шли ходко, но осторожно. Растянувшись цепью между деревьев. На поляну вышли только трое и торопливо двинулись по ней, остальные замерли среди деревьев на её краю.
«Пора», — подумал я и срезал одной очередью сразу двух фрицев. Потом прикончил третьего, который плюхнулся в траву при первых выстрелах. Их сослуживцы мгновенно открыли огонь по всему, что казалось им подозрительным. Несколько раз их пули пронеслись над моей головой и выбили фонтанчики земли с щепками из деревьев неподалёку от моей позиции. — Эх, жаль, что сейчас не ночь. Вы бы у меня все здесь остались. Никто бы не ушёл’.
Следующими умерли ещё двое, удачно залёгшие чуть ли не плечо к плечу рядом друг с другом за поваленной березой, успевшей уже покрыться густым ковром мха. Трухлявая древесина оказалась ненадёжным укрытием против пулемёта, о чём теперь будут жаловаться фрицы чертям в Аду.
Заговор слегка приглушал и рассеивал выстрелы, как и любые звуки вокруг меня, но пулемет есть пулемет. Его грохот прекрасно фиксировался человеческим ухом. Поэтому, дав ещё пару очередей, мне пришлось ретироваться с удобной позиции, вокруг которой стали целыми роями летать пули.
Не скрываясь, я со всей доступной скоростью промчался метров пятьдесят и упал за большим пнём. На него я поставил пулемёт, прицелился и принялся короткими очередями сокращать в этом лесу поголовье гитлеровских вояк. Раз, два, три… Пока враги перегруппировались, я подстрелил с десяток. Парочка получила не смертельные, но болезненные раны и принялись вопить во весь голос. Если бымирали, так бы не кричали.
— Помогите! А-а, я кровью истекаю… я вижу свою кость… а-а, о матерь божья!
— Курт! Курт, дьявол тебя подери! Заткни свою пасть! — крикнул кто-то из укрывающихся за деревьями врагов.