Следующими пали камрады убитых немцев в дзоте и за пулемётом, обложенным мешками с землёй. У одного из них я забрал две «колотушки» и зашвырнул их в нутро «двестипятьдесятпервого». Зачаровывать из-за нехватки времени не стал, но технике должно хватить и пары простых подрывов, чтобы на время выйти из строя. А там, может, шальной снаряд окончательно добьёт бронетранспортёр.
Когда рванули снаряды в ближайшем к южным воротам рве, заминированных Ф-1, то я решил не искушать судьбу и со всех ног помчался к месту сбора.
— Живой⁈ — радостно воскликнул Панкратов, когда я оказался среди товарищей.
— Не дождётесь, — часто дыша, ответил я.
— Но-но Ты мне прекращай с такими шутками, — прикрикнул он на меня.
За спиной канонада набирала обороты. Заложенные заряды и гранаты уже сработали. Вместе с ними сдетонировали ближайшие снаряды. Теперь рвались боеприпасы в ангарах и рвах, где начался пожар. В ангарах так точно. Там некуда далеко улетать снарядам. А дерево оружейных ящиков прекрасно горит. Я специально устанавливал шашки так, как мне показал Панкратов. Из его объяснений понял то, что при взрыве получится нанести максимальный урон и поджечь деревянную тару.
Не дожидаясь, когда фрицы устроят прочёсывание местности несмотря на ночь, мы рванули во все лопатки как можно дальше. Бежали до девяти утра. Пока силы были. Потом упали рядом с болотом, заросшим камышом. Я с помощью заговора мог двигаться дальше, а вот остальные не могли.
— Ну ты и здоров бегать. Все уже в мыле, а ты словно с девушкой по парку прогулялся, — сказал мне латыш. Звали его Хари Берзиньш и родился он на рижском взморье, как сам мне сказал. До войны готовился стать актёром. Приехал в Москву, и там прошёл смотры на киностудии Мосфильм. Фактура латыша пришлась очень кстати. Светловолосый двухметровый здоровяк с простым добродушным лицом. Прям бери и ставь на роль рабочего или колхозника. Вот только с русским языком у него были проблемы. Говорил с сильным акцентом и сам не всех понимал. За полгода настойчивого обучения проблема почти исчезла. За это время он успел сняться в нескольких эпизодах в двух картинах. В роли революционного матроса на корабле, у которого не было слов, и молчаливого шахтёра. Ещё он занимался спортом: стрелял в тире, прыгал с парашютом и учился водить машину. Когда грянула война он уже двадцать третьего июня пришёл в военкомат. Был отправлен в один из истребительных батальонов УНКВД Москвы. Подразделению вменялась борьба с паникерами, с парашютистами, диверсантами и так далее.
А вот как он оказался в спецотряде никому не рассказал. По обмолвкам Панкратова парня к нам временно придали для выполнения этого задания из войск НКВД. Будет ли он и дальше служить под его рукой — никто не знает.