— Наш оберст проверяющий аж из самого Берлина. Катит на передовую, чтобы накрутить там всем фитиль и подтолкнуть наступление, — сказал мне Панкратов.
— Может быть полезен на станции? — я вопросительно посмотрел на Сашку.
— Можно попытаться, — кивнул он.
— Да я лучше умру. чем нарушу присягу и стану помогать таким, как вы, — коряво, но вполне разборчиво зло произнёс полковник на русском языке.
— О-о, да ты по-нашему говоришь. Это же отлично, — обернулся к нему командир. Чуть помолчал, выдерживая яростный взгляд пленника и продолжил. — А нам твоё согласие сильно и не нужно, — он посмотрел на меня и одновременно ткнул стволом автомата в эсэсовца. — Покажешь на этом, что мы умеем и что ждёт герра полковника?
Я сразу понял о чём зашла речь. Подошёл к штурбанфюреру, присел рядом с ним на корточки и положил ладонь ему на лоб. Тот задёргался было, но это ему не помогло. Очень быстро подчиняющий заговор превратил гитлеровца в мою марионетку.
— Всё, он готов, — сообщил я Панкратову, поднимаясь обратно на ноги.
— Скажи, чтобы поднялся с земли…
— Алоиз⁈ Какого дьявола ты творишь? Почему ты слушаешь этих унтерменшей? — обратился к эсэсовцу полковник, когда тот встал на ноги, освобождённый от пут. Вёл он себя спокойно, расслаблено и всем своим видом демонстрировал, что готов внимать любому моему слову. После его поведения в связанном виде — сильнейший контраст.
— Пусть он прикончит тех двоих солдат, — продолжил психологическую ломку оберста Сашка, не обращая на того никакого внимания. После почти трёх месяцев войны и сотен смертей две жизни врагов казались мелочью.
Я снял с плеча свой ППД, с которым даже дежурил на дороге, маскируясь под пост фельджандармерии, и вручил тот гитлеровцу:
— Выстрели в голову тем двоим.
— Яволь, — ровным, даже равнодушным голосом отозвался он. И от этого нервы окружающих, не понимающих, что происходит, натягивались ещё сильнее.
Тр-р, тр-р!
Две короткие очереди разнесли черепа раненных шутце, которые до последнего не верили, что их соотечественник, который минуту назад лежал рядом с ними на уже начавшей желтеть траве под берёзками, сделает это .
— Алоиз⁈
В вопле оберста было всё: страх, непонимание, отчаяние, злость.
— Страшно? — ухмыльнулся Сашки и опустился на корточки перед немецким полковником. — Ничего, это только начало. Представь, как ты после возвращения в Берлин приходишь с докладом в рейхсканцелярию или рейхстаг и выпускаешь весь магазин из пистолета в Гитлера. А, каково?
— Не дождёшься, — сквозь зубы процедил немец. Было видно, как ему страшно. Но он старался не показывать это нам.