Павел глубоко вдохнул воздух.
— Пахнет домом, — негромко произнес он, и его правая рука крепко сжала подлокотник кресла. — Громов, ты правда поставил здесь пандусы повсюду?
— И лифт в твое крыло, — Дамиан усмехнулся, толкая кресло к террасе. — Мы ведь договорились: ты теперь Громов. А Громовы не должны испытывать неудобств.
Обед на террасе был полон тихих разговоров и смеха. Маленький Павлик, мирно спавший в колыбели рядом с матерью, вдруг проснулся и издал требовательный крик.
— Ну вот, — Павел улыбнулся своей кривоватой, но теплой улыбкой. — Кажется, наследник требует своей доли внимания. Алиса, дай мне его.
Дамиан и Алиса переглянулись. С осторожностью Алиса положила младенца на колени брату, поддерживая его здоровую правую руку. Павел смотрел на племянника, и в его глазах стояли слезы.
— Привет, тезка, — прошептал он, касаясь пальцем крошечной щечки. — Я ведь ради тебя… Мы ведь ради тебя все здесь собрались.
Порт. Терминал №13. Месяц спустя.
Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багровые тона. Огромные краны замерли, как доисторические чудовища. На причале стояли трое.
Дамиан толкал инвалидное кресло Павла. Алиса шла рядом, прижимая к себе маленького Павлика. Они остановились у самого края бетона, там, где волны с тихим плеском бились о сваи.
— Это то самое место? — тихо спросил Павел, глядя на воду.
— Да, — ответил Дамиан. — Здесь погиб мой отец. Здесь Карелин-старший думал, что уничтожил мой род. Он ошибался.
Дамиан достал из кармана тяжелый запечатанный конверт. В нем были документы на владение четвертым терминалом — самым прибыльным и современным в порту. Он положил конверт на колени Павлу.
— Виктор научит тебя всему. Будешь управлять делами из кабинета в поместье. Инфраструктура готова под твои нужды. Теперь ты — Громов, Паша. По документам, по духу, по крови, которую мы оба пролили за этот город.
Павел взял конверт. Его пальцы дрожали, когда он коснулся печати.
— Я… я справлюсь, Дамиан. Клянусь. Я больше не подведу Лису.
Алиса подошла и обняла их обоих. Это была странная, выстраданная семья. Мужчина, который когда-то купил её как вещь. Брат, который едва не погубил её своей слабостью. И она сама — женщина, которая нашла в себе силы простить их обоих.
Вдалеке, у ворот порта, стояла машина Виктора. Рядом с ней, опершись на капот, стояла Маша. Она махала им рукой, её рыжие волосы горели на закате. Виктор что-то шептал ей на ухо, и она смеялась — искренне и счастливо. Они тоже нашли свой путь сквозь шторм.
— Ошибки не бывают случайными, — прошептала Алиса, глядя на закат. — Но любовь… любовь делает их исправимыми.