— Нет, нет, нет… Пашка, ну же! — Алиса судорожно гладила его по лицу, пытаясь стереть кровь, которая мгновенно окрасила её пальцы в пугающий, ярко-алый цвет. — Открой глаза! Слышишь? Ты обещал! Ты обещал, что ты исправишься, что всё будет по-другому!
Кровь была везде. Она пропитывала её светлое пальто, текла по рукам, теплая и липкая, она пахла железом и смертью. Алиса прижалась ухом к его губам, ловя хотя бы призрачный намек на вдох, но слышала только свист ветра в разбитых окнах ангара. Его глаза, обычно такие живые и лукавые, теперь смотрели в пустоту остекленевшим, неподвижным взглядом.
— Дамиан! Сделай что-нибудь! Помоги ему! — она подняла голову на Громова, и в её глазах было столько безумной, черной боли, что Дамиан, только что свернувший шею Карелину, замер на месте.
Его лицо, забрызганное кровью врагов, исказилось от невыносимого страдания. Он видел свои руки — руки хищника, которые умели только разрушать, и понимал, что сейчас они бессильны. Он сделал шаг к ней, протягивая ладонь, но Алиса отшатнулась, закрывая собой брата.
— Не трогай! — закричала она, и голос её сорвался на хриплый лай. — Это всё из-за тебя! Твой порт… твоя война… твой проклятый мир! Ты убил его! Ты!
Она снова склонилась над Павлом, заходясь в судорожном рыдании. Она целовала его холодный лоб, шептала какие-то детские прозвища, которые они давали друг другу еще до того, как жизнь превратилась в ад. Она пыталась вдохнуть в него жизнь, прижимаясь своими губами к его неподвижному рту, пока Виктор за её спиной негромко отдавал приказы.
— Пашка, вставай… — шептала она, и её голос становился всё тише. — Пожалуйста, не оставляй меня одну в этой клетке…
Внезапно внутри неё что-то резко, с хрустом лопнуло. Алиса замерла. Острая, режущая боль, похожая на удар раскаленного клинка, прошила её низ живота, разливаясь по пояснице огненной волной. Она непроизвольно охнула, выпуская голову брата.
Мир вокруг начал вращаться. Свет прожектора стал невыносимо ярким, превращаясь в белую вспышку. Алиса почувствовала, как по ногам потекло что-то теплое, смешиваясь с кровью Павла на бетоне.
— Дамиан… — выдохнула она, теряя опору.
Её скрутило так сильно, что она сложилась пополам, прижимая локти к животу. Лицо Алисы приобрело оттенок серого мрамора, губы посинели. Она увидела, как Дамиан бросается к ней, как его лицо, полное ужаса, приближается, но звуки его голоса стали глухими, словно он кричал под водой.
— Алиса! — это было последнее, что она услышала.
Тьма, густая и милосердная, хлынула со всех сторон, поглощая боль, кровь и застывший взгляд брата. Алиса обмякла в руках Громова, проваливаясь в глубокое беспамятство, пока он прижимал её к своей груди, заходясь в немом крике отчаяния.