Я молчу, не могу выдавить ни слова — язык словно онемел. Сердце всё ещё бьётся больно, но
уже ровнее, спокойнее. Я вдыхаю поглубже, шмыгаю носом. Дыхание постепенно возвращается.
— Точно? — шепчу я в его грудь, боясь услышать что-то другое.
— Точно, — кивает он, не отпуская меня. — Ждут официанта с едой. Уверен, уже нашли, чем
заняться.
Лифт гудит и медленно ползёт вверх. Я вытираю ладонями мокрые щеки, оставляя влажные пятна
на его футболке. Вокруг становится тише, тревога в голове постепенно стихает, как сирена,
которую наконец выключили. Я пытаюсь взять себя в руки.
— Прости, — говорю я автоматически, голос дрожит. — Я сорвалась.
— Не извиняйся, — спокойно отвечает он. — Пошли.
Двери разъезжаются в стороны. Мы выходим на последний этаж. Август не отпускает мой локоть,
ведёт меня рядом, но держит крепко, почти стальной хваткой — будто если ослабит, я исчезну.
Но у меня нет сил ни на что. Есть только желание забиться в угол и хоть немного отдохнуть,
спрятаться от всего мира.
О каком долге говорил Артур? Решил повесить на меня несуществующую кражу?
Щелчок замка отвлекает меня от тяжёлых мыслей. Мы входим в комнату, и с плеч словно падает
огромная гора. Я слышу детский смех — он разливается по комнате, как тёплая вода,
обволакивает, дарит ощущение безопасности и покоя.
Я ищу взглядом дочку и быстро нахожу двух маленьких девочек. Обе сидят на ковре, вокруг них
разбросаны листочки и карандаши. Они рисуют, бурно обсуждая солнце в правом углу, и совсем
не замечают нас.
Я скидываю туфли прямо у двери и бегу к своей дочке, за которую так страшно перепугалась.
Детские глазки наконец замечают меня, и Настя с радостным визгом подскакивает с пола,
бросается ко мне. Я ловлю её, поднимаю на руки, прижимаю к себе, целую в щёчку.
Господи, она здесь, со мной…
— Мам! — радостно кричит она, зарываясь своими маленькими пальчиками в мои растрёпанные
волосы. — Ты пришла!
— Я с тобой, — шепчу я, всё ещё не в силах до конца успокоиться. Плюхаюсь рядом с девочками
на ковёр и облегчённо выдыхаю. Глажу Настю по спинке, пытаюсь разрядить напряжение,
разглядываю их рисунок.
Нужно вернуть себе самообладание. Не думать об Аверинцеве, выкинуть из своей головы. Не
выходит!
— Арин, — зовёт меня Август. Я неуверенно поднимаю на него взгляд, всё ещё стыдясь того,
что он стал свидетелем моего срыва. Я не люблю посвящать кого-то в свои проблемы, а он
невольно оказался рядом.
— Да? — отвечаю я, внутренне молясь, чтобы он не стал расспрашивать.