А он, похоже, мазохист — усмехается, вытирая кровь с губ.
— Допустим, — бросает самодовольно, будто ничего не случилось.
В коридоре повисает напряжённая, вязкая тишина. Воздух словно закипает от злости.
Ещё бы раз ударить… Да не могу. Я даже спиной чувствую, как дрожит Арина.
Отворачиваюсь от этого козла, хватаю её за руку и тяну за собой. Она семенит за мной, но…
сопротивляется?
— Август, подожди!
Мы почти бегом доходим до лифта, я буквально затаскиваю её в кабину. С силой вжимаю кнопку
нашего этажа.
— Да стой же ты! — она вырывает руку. — У него Настя!
Я замираю на секунду. Арина, вся в панике, тянется к панели, лихорадочно ищет кнопку
открытия двери. Я перехватываю её руку почти на полпути.
— Она у меня в номере, успокойся.
Подумала, что этот козёл украл у неё ребёнка? Он знает Настю? Они давно знакомы?
Её огромные, полные слёз глаза медленно поднимаются на меня. Она моргает, будто не верит.
— У тебя?..
— Я забрал их с игровой, чтобы они пообедали. До тебя дозвониться не мог — ты телефон в
кабинете оставила.
Плечи Арины тут же опускаются, и я слышу её тяжёлый, сдавленный выдох. Она обессиленно
опирается на стенку, хватается за голову, будто пытается удержаться на плаву в буре
собственных эмоций. Я поддерживаю её за талию — она словно тряпичная кукла, едва держится на
ногах. Дышит прерывисто, бормочет что-то себе под нос, пытаясь прийти в себя.
— Кто это был? — не выдерживаю, бросаю вопрос. Она не поднимает головы, только качает ею из
стороны в сторону. И вдруг в тесном лифте раздаётся тихое, жалобное шмыганье носом. А следом
— глухой, сдавленный рёв.
Плачет?..
Я сглатываю — страх сжимает горло. Больше всего в жизни я боюсь плачущих женщин.
Она перенервничала. Из-за этого мужика, из-за дочери…
Но в следующее мгновение цепенею уже я — Арина вдруг бросается вперёд, зарывается лицом в
мою футболку и… плачет.
Утыкаюсь лицом в мягкую ткань футболки бывшего мужа. Да, я слабачка. Да, плакса. Но мысль о
том, что Настя могла пропасть, накрывает меня волной отчаяния.
Я не могу успокоиться, не могу остановить слёзы, пытаюсь дышать, но воздух будто застревает
в горле. Я дышу часто, прерывисто, как будто меня кто-то преследует. Футболка пахнет
порошком и чем-то неуловимо мужским, родным.
Слёзы текут сами, без спроса, обжигая щеки. Горло саднит, руки предательски дрожат. Я
прижимаюсь крепче, чтобы не распасться на кусочки прямо здесь, в тесном лифте.
Август, не говоря ни слова, обнимает меня одной рукой. Его ладонь широкая, уверенная,
тёплая. Он чуть покачивает меня, как маленького ребёнка, и говорит тихо, почти шёпотом,
прямо в макушку:
— Настя в порядке. Слышишь? Она у нас в номере. Играет с Машей. Всё хорошо.