Она опускает ресницы первой. Втыкается в блокнот. Записывает что-то — слишком сосредоточенно для человека, которому есть что записать.
А Дима опять наклоняется к ней. И этот щенок кладёт руку на спинку её стула.
Не на неё. На стул.
Но я смотрю на эту руку и внутри сжимается холодный кулак.
— Дмитрий, — говорю спокойно. — Вы по логистике, верно? Подготовьте к завтрашнему расчёт по подрядчикам. К девяти утра.
Он убирает руку. Кивает.
Молодец. Понятливый.
Совещание катится дальше. А я замечаю за собой: половину времени смотрю не в свои слайды.
После — все вытекают в коридор. Она в потоке.
— Вера Сергеевна. Задержитесь. По аналитике.
Поток рассасывается. Дима оборачивается последним, с этим своим дурацким щенячьим беспокойством. Я смотрю на него, пока не уйдёт.
Уходит.
Мы вдвоём. Стекло. Все видят. Никто не слышит.
Она стоит у стола, прижав блокнот к груди, как ученица. И смотрит уже без всякой стены — зло, прямо, живо.
Вот.
Вот она настоящая. Я люблю, когда она злится. Тогда она живая, а не мраморная. Мрамор я уже три года в памяти таскаю — надоело.
— Что это было, — цедит. Не вопрос. — Ведущий аналитик. Напрямую с тобой.
— Повышение. — Пожимаю плечами. — Ты заслужила. Ты лучшая в отделе, у тебя весь профайл об этом кричит.
— Не делай вид, что это про работу.
Я обхожу стол. Медленно. Она не отступает — упрямая. Но пальцы на блокноте белеют.
Останавливаюсь. Близко. Не вплотную — на том расстоянии, где ещё прилично, но уже слышно её тепло. Ваниль. Та же, что три года назад. У меня от этого запаха ноги ватные. Она не должна этого знать.
— А если не только про работу, — говорю тихо. — Что тогда?
— Тогда я подам жалобу. — Голос тихий, спокойны, но в нём дрожит ниточка. — Домогательство со стороны руководителя. Вылетишь отсюда быстрее, чем влетел.
Усмехаюсь. Не зло — почти ласково.
— Не подашь.
— Ты так думаешь?
— Знаю. — Наклоняюсь чуть ближе. К самому лицу. — Для жалобы надо написать, что между нами было. Всё. С самого начала. А ты не хочешь, чтобы это всё всплыло. Это не нужно никому. Ни им. Ни тебе.
Молчит.
Мои слова бьют в точку и она это знает.
— Отойди, — говорит наконец.
Тихо. Уже без угрозы. Просто — отойди.
И вот это «отойди» у неё не злое, а какое-то усталое. Почти просящее. Будто если я отойду, ей станет легче дышать.
Значит, когда я рядом, ей тяжело.
Значит, работает.
Отхожу. На шаг. Великодушный, мать твою.
— Сводку по «Южному» жду к концу дня, — говорю уже рабочим тоном. — На почту или занесёшь.
— На почту, — отрезает. И к двери.
— Вер.
Останавливается. Спиной. Не оборачивается.
— Я никуда не денусь в этот раз, — говорю в эту прямую спину. — Привыкай.