— Сюда, леди. Вот так. Ждите, он скоро придет.
Не успеваю спросить кто должен прийти, так как новое видение вспыхивает перед глазами, и оно ярче предыдущих. Я вижу его так четко, словно сама нахожусь в этот момент там. Где-то в чужой жизни.
— Папочка! Получилось! — нескладная девушка подросток с рыжей копной волос держит на раскрытой ладони бабочку. Та машет неуверенно крыльями и взлетает.
— Я смогла починить ее крылышко! Видишь? Видишь?
Счастливый смех девушки. И чей-то еще — теплый, грудной. На душе становится хорошо.
— Умница, доченька. Надо и дальше развивать дар. Кто знает, вдруг ты станешь настоящей целительницей?
— Тебе идет красный, рыжая Да-ви-на! — тянет по слогам Грегори, каким-то образом оказавшись за моей спиной.
— Не прикасайся ко мне! — выставляю ладони. Но сама — как слепой котенок. Реальность искажена под разными углами, я едва стою на ногах. Во рту сухо, как в пустыне. А жар, идущий от груди к рукам и голове — становится с каждой секундой все сильней.
— Глупая девчонка…, — Грегори обходит меня по кругу и останавливается напротив. Вижу, как он медленно раздевается. На пол летит сюртук, рубашка и шейный платок.
Теперь Форбс остается в одних штанах. Даже обувь снял.
— Зачем ты это делаешь? Можно ведь иначе! Быть нормальным, — почти кричу. Мир вокруг сузился до крохотной, пылающей алым точки. И в ней — искаженное лицо Грегори.
— Что ты знаешь о нормальности, Давина? — в мужских руках мелькает нож. — Я с детства знал, что не такой как все. Сперва — слишком слабый и болезненный, обделенный магией. После — слишком жестокий. Об этом вечно любила напоминать мне мать. Как же я ненавидел ее… Хорошо, что она уже сдохла.
Больной придурок!
— Не кривись так, не противься. Все гениальное просто: я принесу тебя в жертву магии рода. И затем заберу ее, взяв тебя в постели и отняв жизнь. Выпью тебя досуха, чтобы самому стать могущественнее. Подчиню магию, что не желала принимать меня всю жизнь. Я так устал быть слабаком на фоне своего могучего благородного братца.
— Думаешь, этот грязный поступок сделает из тебя настоящего мужика? Как родился ничтожеством, так и помрешь! — нахожу в себе силы для достойного ответа. Если уж умирать — то с музыкой.
— Дрянь!
Щеку слева обжигает удар.
Лечу на пол, отбивая колени и локти. В этот момент жар в груди становится просто нестерпимым. Я должна что-то сделать, выпустить куда-то огонь, что плавится в моих венах. Но как?!
Мычу от боли.
— Жжется, милая? — язвительно спрашивает Грегори и поднимает меня за талию. — Значит, пора. Отдай этот пожар мне, я точно знаю, что с ним делать!