Первый ужин лично моей семьи был скромный, но удивительно тёплый.
Мы сжевали омлет и овощной салат, выпили чаю с плюшками, которые пекли как-то по случаю Клара с бабушкой. Потом Любушка отправилась купать и укладывать сына спать, а я перестелил для неё постельное белье на кровати и привёл кухню в надлежащий вид. Ну и себе на диване там же устроил гнездо.
Огляделся, сунул нос в холодильник, где около контейнеров с бабушкиными деликатесами в рядок «висели холостяцкие мыши».
— Надо будет завтра доставку заказать. Только сначала с Любой обсудить список продуктов. Что они едят, чего нельзя. Ну, и всякую хозяйственную муру, — пробормотал себе под нос, собирая мусор и вытаскивая пакет к мусоропроводу.
А пока топал обратно, пришла мысль, что любимую надо будет обязательно в ближайшее время отвезти в гипер — пусть сама выберет все, что нужно для дома. Хотя, по-хорошему, нам бы… дом.
Этот вопрос надо обсудить с мамой и Андрюхой. Бабушка-то вряд ли станет возражать.
После того как Арсений благополучно уснул, Люба чуть ли не на цыпочках выбралась на кухню. Конечно, вся в волнениях и переживаниях.
— Кирилл, это все неправильно. Мои проблемы не должны никак тебя беспокоить, а мы явились и всю жизнь тебе испортили.
Вот ведь неугомонная женщина.
Подхватил на руки, уселся с ней на диван и сначала долго, обстоятельно целовал. Потом, когда малышка раскраснелась и, заблестев глазами, застонала, прижал покрепче. И самому успокоиться, и чтобы драгоценная не сбежала:
— Хорошая моя, слушай, что скажу: люблю тебя. Невероятно счастлив, что вы появились в моей жизни. Завтра познакомлю с бабушкой, начинайте пока обсуждать свадьбу. Подключайте Аглаю Семеновну к процессу. Хотелось бы успеть по теплу, но если что, то и в ноябре нормально будет.
Любушка распахнула глаза и застыла в моих руках, а я понял, что имела в виду матушка, когда поясняла про кого-то, говоря: «как вспугнутый суслик».
Снова целовал, шептал всякое-разное, выплескивая свои тревоги и нежность, которая так долго копилась и ждала. Ее.
— Любимая моя, обожаемая… не плачь, все будет хорошо… все решим… только скажи — что сначала… не тревожься, уже все в порядке… нашлись… мы, наконец, нашлись…
А она, спрятав лицо у меня на груди, всхлипывала и изредка бормотала:
— Так страшно… вдруг все — сон. Без тебя… так пусто… и холодно…
Потом подняла голову, решительно утерла слезы и сказала, глядя прямо в глаза:
— Никто… никто не ты…
О, раз такие откровения, пришлось опять прерваться на поцелуи. Ох, такими темпами выдержке моей хана…
— Я подожду. Ты привыкнешь. Станешь доверять. Люблю тебя, маленькая моя, — и вроде же все правильно сказал, успокоить хотел, а она опять стала рыдать.