— Тихонов Александр Семёнович, — произнёс чуть сутулый мужчина, немолодой, удлинённое лицо с глубокими складками у носа, умные глаза. Коричневый старомодный костюм, но выглядевший на нем очень элегантно. — Учитель истории.
Когда я подошёл ближе, ощутил исходящий от него запах крепкого табака, не очень сильный, но заметный. И стал обдумывать мысль, стоит ли навязывать этим людям, которые согласились помочь нам, наши правила?
— Анна Петровна Смирнова, — поправив очки в тонкой металлической оправе, приятным гортанным голосом произнесла другая женщина, немолодая, полноватая, седые волосы собраны в пучок, в темно-синем костюме-тройке с небольшой брошкой на лацкане. — Преподаю немецкий язык.
— Хорошо, Анна Петровна. Спасибо.
Я подошёл к сидящей на среднем ряду совсем молодой девушке с длинными очень густыми светлыми, отливающими медью, волосами, уложенными в высокую причёску, которую женщины стали делать себе после фильма с Бриджит Бардо «Бабетта идёт на войну». Она тут же вскочила, как примерная ученица, демонстрируя точёную фигурку, заключённую в облегающее кримпленовое платье, едва прикрывающее ей колени.
— Ковалёва, Татьяна… — выпалила, и на нежных щёчках выступили пунцовые пятна, потупила глаза.
— А отчество?
— Я… Дмитриевна. Я на пятом курсе учусь. Студентка. Меня направили на практику сюда.
— Татьяна Дмитриевна, не волнуйтесь так, — попытался я ободрить девушку, успокоить. — Какая у вас специализация, какой предмет?
— Литература, — ещё сильнее смущаясь ответила девушка. — Филология.
— Прекрасно, Татьяна, — я едва заметно улыбнулся, представив разницу этой хрупкой «тургеневской барышни» и массивной Аглаи Борисовны с ее зычным голосом, и высокомерием. — Я рад, что вас направили к нам.
Остался только один мужчина, который увлечённо читал свежую «Вечерку», будто его совершенно не касалось то, что происходило в учительской. Когда я остановился рядом, он поднял на меня рассеянный взгляд, но потом опомнился. Сложив газету, вскочил из-за стола и отрапортовал густым басом:
— Иван Васильевич Кузнецов. Математика.
Высокий, широкоплечий, черноволосый, старомодная причёска, орлиный нос, мрачный взгляд из-под густых бровей. Густая, но аккуратно подстриженная бородка, усы. Очки в круглой оправе, больше смахивающие на пенсе. Мне сразу пришло на ум, что ребята начнут его называть «Иван Грозный». Одет в старомодный пиджак с широкими плечами и брюки.
— Спасибо, Иван Васильевич, — я протянул ему руку, которую он тут же пожал, чуть поклонившись. — Я запомнил.
Отошёл обратно к столам, оглядел всех. Теперь они смотрели на меня изучающе, мол, что ещё выкинет этот пижон.