— Разбираюсь немного. Но я все-таки бобины предпочитаю, на них звук лучше записывается. Там скорость выше, и сами ленты шире.
— Смотри-ка. А я думал, что кассеты лучше этих здоровенных лент.
За разговорами мы уже промчались по Кремлёвской набережной, мимо широкого белого полотна спавшей подо льдом Москва-реки, по Боровицкой площади, где ещё пустовало место для памятника князю Владимиру — поставят его здесь не скоро. По проспекту Маркса, наконец, свернули на улицу Горького. И я уже не стал глазеть в окно, просто прикрыл устало глаза, пока машина, едва подскакивая на колдобинах и покачиваясь, несла нас домой. Немногочисленные легковушки шарахались от нашей жёлто-синей красавицы. Может быть, шофёр включил мигалку, но сирены я не слышал.
Когда чуть приоткрыл глаза, увидел, что мы мчимся по Ленинградскому проспекту, промелькнуло белокаменное здание Белорусского вокзала, серо-розовое — отель «Советский», и на мгновение в душу хлынули воспоминания, как мы гоняли здесь с Егором. Как он там? Сможет ли выжить?
Нырнули в волоколамский туннель, впереди стала вырастать громада Гидропроекта, украшенная портретом Ленина, слева пронёсся постамент на бетонном основании, где на красном фоне была выбита цитата Брежнева и красовался его парадный портрет. И перед глазами вновь возник образ больного и старого человека с потухшим взглядом.
Поворот на Ленинградку, шоссе скукожилось до четырёх полос, показался железобетонный мост через канал имени Москвы, и рядом — арка металлического. Свернули на Юбилейный проспект, и через пару минут, «Волга» остановилась во дворе школы.
— Ну все, Олег, приехали, — сказал Сибирцев.
— Спасибо за все, майор, — сказал я, пожал ему руку. — Спасибо, Сева.
Поднялся по широким, обледеневшим ступенькам, засыпанным тонким слоем снега, и толкнул двойную дверь. В школе, казалось, все вымерло. Тихо, спокойно, пусто. Может быть, майор и прав, и я зря приехал. Но в гардеробе для учителей я заметил несколько пальто, дублёнок, курток, значит, кто-то все-таки проводил занятия. Отдав техничке свой полушубок, поднялся на второй этаж.
Рядом с учительской уловил гул голосов, при этом незнакомых мне. Постояв полминуты под дверью, я все-таки решил войти.
Сразу окунуло в привычные застарелые запахи мела, пыли, табака, к которым примешивались чуждые ароматы женских духов, слишком резкого мужского одеколона, явно не «Шипр». За столами я заметил несколько мужчин и женщин, которых видел впервые. Перед ними стоял директор Громов и что-то вещал. Но когда я вошёл, он тут же оборвал разговор, пошёл ко мне навстречу. Взял за руку и вывел в коридор.