Пока меня не закручивает в яркую обезоруживающий спираль и не подбрасывает в небо.
Стон рвется из груди, не могу сдерживаться.
Исаев замирает, чтобы дать мне прийти в себя, и вколачивается в своем темпе, пока уставший и довольный не упирается лбом мне в плечо, и с утробным рыком не кончает.
– Попроси своих живчиков сделать мне девчонку, – утыкаюсь подбородком мужу в грудную клетку.
– Исаева, только ты такое можешь сказать, – смеется.
– Я бы назвала ее Майя. Исаева Майя Константиновна.
Муж поворачивается ко мне. Его взгляд на какой-то момент меняется. Будто он ищет слова, но никак не находит. Нет таких слов, их еще не придумали. Или языка такого нет, на котором можно было бы высказать все, что хочет мне сказать мой муж.
По горлу пробегает хрип, и я боюсь открыть рот и прервать Костика.
В ребра изнутри упирается что-то большое, теплое, кричащее. Любящее сердце.
– Мне нравится. Майя. Как пчелка, без которой нельзя жить.
– Пчелка и жабенок, – смеюсь, не стесняясь.
– А-ле-на! – качает головой, закатывает глаза и притягивает меня к себе.
Костя.
Открываю глаза и понимаю, меня снова оттеснили к краю кровати. Одеяло где-то скомкано под ногами, и моя жена нагло пользуется теплом моего тела.
И так уже десять лет.
Родное сопение над ухом, и я по-идиотски улыбаюсь.
Если кто-то в компании увидит мою улыбку, мне запретят показываться в суде и направят в ПНД.
Аленка, почувствовав мои телодвижения, убегает на другую сторону кровати и продолжает досматривать свои сны.
Я заботливо накрываю ее отброшенным одеялом и выхожу из спальни.
Мы живем в квартире, которую родители подарили на поступление в институт. Пока нам место хватает, но вспомнив про пчелку, которую выпрашивает моя жена, я понимаю, что пора расширяться.
– Эй, парень, и давно проснулся?
Ромка выходит из своей комнаты, потирая глазки. На нем смешная пижама с динозаврами.
Внутри вместо крови по венам что-то мягкое и нежное растекается. Сердце напитывается этими жидкостями и дышать легче становится.
Я знал, что своего ребенка будешь любить.
Но не думал, что любить можно так сильно.
Когда получаешь крохотный комочек от акушерки, когда ночами пытаешься запихать сладкое лекарство, чтобы сбить температуру, когда смотришь на подрагивающие ресницы во время сна.
Все эти “когда” как недостающие элементы в моей ДНК. Без них нет меня, не существую, не живу.
– Завтракать будем?
Сын кивает.
– Овсянка, омлет? Можно бутерброд, – наклоняюсь и шепчу. Знаю, что сын терпеть не может кашу.
– С колбаской хотя бы? Сыр с маслом я и в садике поем.
Усмехаюсь.
Это еще Аленка не знает, что Ромик ест бутерброд с колбасой. Иначе нагоняй получим.