Я вскрыл сперва донесения наших разведчиков.
Там коротко, лаконично и с перечислением всех участников сообщалось о том, что в городе за время моего долгого отсутствия появилась оппозиция. Пока еще слабенькая, но довольно крикливая. Мне и раньше докладывали о недовольных. В основном это были бергонские дворяне, сбежавшие во времена первой военной кампании, а потом вернувшиеся в Бергонию. Естественно, пока они героически поддерживали свою страну на расстоянии при дворе Карла или в других герцогствах, где у них были свои владения, их земли в Бергонии перешли к новым хозяевам.
Кроме того, всем этим обиженным не нравилось возвышение Анри де Латура и людей из его ближнего круга. Этих людей прежние хозяева Бергонии считали безродными выскочками.
В общем, пока в Гондервиле и его окрестностях хозяйничали ставленники Карла, старая бергонская знать помалкивала, но как только вестонских дворян повесили на стенах Ромона, прежние элиты начали поднимать головы. А тут еще и я так некстати покинул регион на долгое время.
Я уже ранее говорил об этом с Анри де Латуром, но бургомистр Гондервиля убедил меня, что его власть в городе крепка, как никогда, и что горожане полностью на стороне новой власти. А старые элиты дискредитировали себя бегством, и народ им не верит.
Внимательно прочитав письмо Анри де Латура, я положил его на стол. Бургомистр снова, как и раньше, уверял меня в том, что не о чем беспокоиться. Оппозицию он называл в письме «бестолковой» и «беззубой».
Я задумчиво посмотрел в окно. Побарабанил пальцами по столешнице. Ганс терпеливо ждал моей реакции.
— Что сам думаешь? — спросил, наконец, я.
Письма были вскрыты, так что Ганс был знаком с содержимым.
— При всем уважении к шевалье де Латуру он явно недооценивает угрозу.
— Согласен, — кивнул я и произнес:
— Рано или поздно чего-то такого следовало ожидать. Новые оппозиционеры явно хотят мира с аталийцами. С Карлом им не по пути — это они уже давно поняли. А в пользу примирения с Аталией у них есть весомые аргументы: там, где города сдались, домов не жгли, не насиловали женщин и не убивали мирное население. После смены власти жизнь, по сути, там не изменилась. Людям нравится мысль, что можно обойтись без кровопролития.
— Как по мне, такой мир попахивает гнилью, — скептически хмыкнул Ганс.
— Всякое бывает, — произнес я. — Но в данном конкретном случае Золотой лев — не добрый волшебник, который несет счастье и благоденствие. Насколько я успел изучить этого человека, там попахивает имперскими амбициями. Бергонией он, конечно же, ограничиваться не собирается. Его главная цель — Эрувиль. И чтобы там все прошло удачно, Золотой лев начнет формировать легионы из бергонцев. По сути, он уже это делает. Так что избежать войны и отсидеться у гондервильцев не выйдет в любом случае. Они послужат топливом в горниле, где будет коваться императорская корона Рикардо ди Лоренцо.