— Я спорить не стану. Деньги на ремонт, Василий Осипович, или я больше не слышу от вас возмущений, — тоном хозяина жизни проговорил Пальчиков.
И как же вышло, что этот деятель умудрился стать директором? Я его ещё в седьмом классе помню, он же тут учился, пока вместе с родителями не переехал. Он тогда был посредственностью, а сейчас вдруг, при демократах, стал эффективным… этим… менеджером.
Приехал, стало быть, Пальчиков в наш город буквально полгода назад, как раз перед новым, 1994 годом. С кем и как он договаривался — я даже не знаю. При Советском Союзе власть была, конечно, не сказать чтобы абсолютно честной. Но и не как сейчас, когда вовсе всё можно за деньги.
Да я не против денег. Но я — за правду.
— Будут вам деньги, — потянув за ворот рубашки, решительно сказал я и указал на телефон. — Я позвоню?
Улыбаясь, Пальчиков кивнул. Конечно, откуда у старого историка деньги. Думает, что я просто так это сказал, блефую.
Я достал свой блокнот, нашёл страницу с буквой «Б». На «Б», потому что бандиты. Ну что ж, значит, время пришло. Взяв трубку, я набрал нужный номер.
— Да… Это Василий Осипович… Передайте товарищу… господину Старому… Старченко, что я согласен продать дом и участок. Только сумма должна быть больше на десять процентов. Он знает, о чём разговор был, — сказал я и повесил трубку.
— Вы серьёзно? Сталинградская битва, событие полувековой давности, для вас важнее, чем дача вашего же отца? Вы же её продаёте? — Пальчиков проявлял неожиданную осведомлённость. — Почему мне не сказали? Может быть, я бы и купил… Хотя… Старый… Нет, пожалуй, с ним встречаться желания нет.
Я вышел из кабинета директора — на данный момент единственного помещения в школе, где ничего не отваливалось и был действительно качественный ремонт. Причём, как мне казалось, в рамках той суммы, в которую обошёлся ремонт кабинета директора, можно было отремонтировать не меньше трёх классов.
— Я — Рэмбо! — услышал я мальчишечий крик.
— Нет, я! Или я коммандос! — отвечал другой мальчишка.
— А-ну! Идите сюда! — с улыбкой позвал я к себе парней.
Они переглянулись, с опаской, но подошли.
— Запомните, ребята, что лучше и круче русского десантника нет в мире бойца, — сказал я и потрепал мальчишек за волосы.
Те посмотрели на меня с недоумением. Но не перечили.
Готов ли я продать дом моего отца, где были написаны все его самые лучшие книги? Да, готов. И не потому, что если я не продам и дом, и участок, который, как оказалось, находится в очень привлекательном для нынешних элит месте, то меня убьют. Мне бояться нечего. Так уж получилось, что я остался один.