— Сеньор Гарвин. Не думаю, что это было его личное желание, возможно, дело в споре…
Я взял стилус и аккуратно, чтобы не порвать лист, поставил подпись.
Я не буду ссориться с Алнез. Хотя мне искренне более симпатичен Бруно, и наверняка его зять хороший человек. Как же тяжело быть Итвис. Ладно, просто чтобы не чувствовать себя хреново.
— Возможно, если он сбежит, — обронил я, глядя на Фанго, — и начнёт жизнь, например, в Цветочном Городе. И все будут знать, что у него есть за что не любить Караэн…
— То мы уже ничего не сможем сделать, — кивнул Фанго. — Придётся ему строить жизнь с самого начала.
Вокула принял список обратно. Последний раз пробежался по отмеченным именам. Опять едва заметно вздохнул и свернул список в свиток. Я не заметил, чтобы он разозлился. Только расстроился. Это правильная реакция.
Иногда про плохих правителей в моём мире пишут: «не уделял внимания государственным делам».
Вот интересно, что это значит? Давал волю своим советникам спасать своих сторонников? Или, наоборот, убивать всех ради государства? Или следить за тем, когда кто-нибудь охамеет, после чего убить уже их и ограбить?
Ненавижу государственные дела.
Вокула покосился на столик с кучей свитков, на те вопросы, которые он явно хотел обсудить, вздохнул и, как человек, смирившийся с судьбой, начал рассказывать совсем о другом. Причём, незаметно даже для самого себя, втянулся. О школе лекарей — с гордостью, хоть и тщательно пряча её за деловитой сухостью. О том, что несколько молодых толковых ребят уже научились не просто останавливать кровь и прикладывать к язвам калёное железо, а хоть как-то соображать, что делают. Даже что-то там лечить с помощью травяных взваров, судя по эффективности, похоже ставших близки к не самым плохим образчикам высокого искусства алхимии. Об Университете — тоже с похвалой, и я отметил, что о Фариде он так и не упомянул ни разу. Ни одним словом. Будто тот не сбежал, а просто сидит и работает над новыми усовершенствованиями Воздушного Змея. Потом старик плавно перешёл к Дубу. Сказал, что стройка большой стены вокруг него продвигается, просто сейчас возникли некоторые сложности. Разумеется, «некоторые». У Вокулы если у каменщика обрушились леса, если половина барж с камнем потонула, а мастера передрались за оплату, это всё равно будет «некоторые сложности». Зато осушение болота, по его словам, вдруг резко ускорилось. Настолько, что уже этим летом топь под Горящим Пиком может заметно отступить, а это добавит нам немало очень плодородной земли.
Я кивал, прекрасно понимая, что мне говорят именно то, что я хочу услышать, аккуратно прикрывая малые и средние неприятности. Может, даже и большие. Те, с которыми, как они полагают, смогут справиться сами, не расстраивая меня. Что же, наверное, в этом и есть разница между хорошими слугами и плохими. Плохие приходят к тебе рассказать о каждой увиденной крысе, чтобы ты лично решал, что же теперь делать. Хорошие сначала пытаются поймать её сами, и только если крыса вдруг начинает жрать людей, приходят за тобой. А я в это время думал, что, похоже, уже в следующем году смогу снять часть внутреннего давления в долине Караэна. Часть людей уйдёт в завоёванные земли Инобал, часть — на пустующие участки у Сорского моря, часть сожрёт внутреннее расширение обрабатываемых земель за счёт болот. Но этого мало. Надо успеть за следующий год поставить торговые фактории на Побережье Мечей. Протоптать туда пусть узкую и опасную, но всё же работающую тропинку, по которой отчаявшиеся люди смогут сбежать в другое место и попытаться там ухватить удачу за хвост. Государство — это не про то, чтобы выпускать указы, что людям делать и как им жить. Нельзя приказать всем людям стать богатыми и счастливыми, а воде течь вверх.