И тише, чтобы не слышали: объяви сбор ополчения. Не городского, не семейного, а моего. Любой, кто сможет показать железку, хоть издалека напоминающую оружие, пусть придёт и получает паёк. Это важно. Человек охотнее поднимает оружие за того, кто сначала дал ему хлеб.
К Великим Семьям я послал людей тоже. Не с просьбой. С напоминанием. Что я глава Собрания Великих Семей. И я затеял чистку.
По-караэнски это звучало неуклюже, один из выбранных мной в посланцы рыцарей переспросил:
— Уборку?
— Чистку, — поправил я его.
Забавно. Тонкий нюанс в понимании двух очень похожих слов был и тут. А скоро одно из них ещё и прирастёт значением.
Потом я просто начал вламываться в богатые дворы.
Очень быстро выяснилось, что слухи не врут. Зерно было. Не везде. Не в избытке. Но было. Его придерживали. Ждали ещё роста цен. Ждали паники. Ждали, что бедняк сначала отдаст серебро, потом утварь, потом дочь в служанки, а потом ещё и спасибо скажет, что его не оставили сдыхать прямо у стены.
Я велел ломать запоры.
Это всегда производит хорошее впечатление на толпу.
Особенно если ты при этом не просто разоряешь, а сразу устанавливаешь порядок. Не больше определённого объёма в одни руки. Сначала семьям с детьми. Потом тем, кто выходит на работы. Потом ополченцам. Всё записывать. Всё под охраной. На каждом дворе оставить моих людей. Не грабить, а выдавать. Это скучнее, но полезнее.
К вечеру город уже гудел.
Не как осиное гнездо, с бешеной яростью. А довольно урча, будто сытый кот. Нет, кризис ещё не преодолён. Всё ещё опасно. Всё ещё может рвануть. Но уже не сразу.
Ночью я почти не спал.
Утром выступил в Серебряной Палате.
Там на меня смотрели хуже, чем на врага. Не потому, что ненавидели. И не потому, что боялись. Большинство этих людей имели свою землю, работников, доходы. Большинства никак не коснулся резкий рост цен на зерно и хлеб. Многие планировали подзаработать, продавая зерно, когда станет совсем голодно. И слишком многим я своими действиями рушил неплохой бизнес.
Они встретили меня шумом, грохотом стульев и даже криком.
Рядом со мной уже были представители Алнез и Вирак. Обернувшись к Серебряной Палате, я рявкнул:
— Заткнитесь все! Сейчас я размышляю, стоит ли убивать семьи виновных в том, что Караэн голодает! Мне нужна минута тишины!
Я проорал это, выпуская накопившуюся злость и усталость. И отвернулся. Продолжил обсуждение с представителями Великих Семей, кто и где грабит, то есть наводит порядок, и одновременно давая время Серебряным осмыслить мои слова.
Я боялся, что они кинутся.
Но нет, эти не были в отчаянии.