— Завтрак уже был, — ответил мальчишеский голос. — А твою кашу и хлеб с маслом Баба-Яга утащила. Вон, только чай и остался. Ты ж без сознания лежал. Или спал.
— Баба-Яга — это санитарка здесь что ли? — поинтересовался я.
— Ага. Нянечка. Злющая. И всё ворует. Мне вон родители пряники принесли. Так она их упёрла. Не положено, мол, говорит. 20 копеек в тумбочку положил. Думал, потом булочку в буфете купить. Опять кто-то спёр. Точно, она! Больше некому.
— Ну, дай тогда хоть чай, — попросил я. Мне в руки сунули стакан. Я сделал глоток. М-да. В чае сахаром совсем не пахло. Видимо, Баба-Яга и сладкое любит. Мне в руки ткнули что-то колючее. Хлеб!
— На, пожуй! — продолжил тот же мальчишеский голос. — Я от завтрака хлеб заныкал. Только никому не говори. А то ругаются.
Я сунул кусок хлеба в рот, прожевал, проглотил. Есть захотелось еще больше.
— Ну, показывайте, где наш больной! — раздался голос доктора. Ко мне подошли. Рядом скрипнул стул.
— Ну, как себя чувствуешь? — пальцы обхватили моё запястье. — Нормальный пульс. Что где болит, рассказывай!
— Ничего не болит, — ответил я. — Есть хочу, аж кишки в трубочку сводит.
— Сейчас разберемся, — сказал доктор. — Ну-ка, пошевели пальчиками!
Я пошевелил.
— Ноги в коленях можем согнуть?
Я согнул. Что ж не согнуть-то, если сгибаются?
— Ладно, — доктор почему-то вздохнул и кому-то скомандовал. — Давайте его в процедурную. Будем менять повязку!
Моя кровать оказалась на колесиках. Прямо на ней меня и повезли. В коридоре я немного замерз — из одежды только футболка, а вместо одеяла простыня. Да и в процедурной тоже было прохладно. Хоть и май на дворе. Очевидно недавно проветривали кабинет.
Меня усадили. Если точнее, то подняли спинку кровати-каталки, в результате чего я сел. Около виска ощутил холод металла. Щелкнули ножницы, разрезая бинты. Вскоре повязка покинула мою наголо обритую голову (я потянулся потрогать своё темечко и сразу же легонько получил по руке):
— Не лезь!
— М-да, — снова задумчиво подал голос доктор. — Это называется открытая черепно-мозговая травма…
Я рискнул открыть сначала один глаз, потом другой. Яркий свет неприятно резанул по глазам. Я тут же поспешно зажмурился.
— Ну, и как ты себя чувствуешь, молодой человек? — опять поинтересовался доктор.
— Нормально, — отозвался я, щурясь. — Есть хочу.
— Да, да, — задумчиво кивнул доктор. — Чуть-чуть потерпи. Накормят тебя. Только рану обработают…
— Зина! — он скомандовал медсестре. — Обработайте эти… ммм… швы, и обратно его отвезите в палату.
И почему-то уж очень поспешно вышел. Тем временем медсестра Зина, крупная дамочка в возрасте ближе к 40-ка годам, ловко помазала мне голову зеленкой, осмотрела со всех сторон, вздохнула: