Треск мотоцикла становился все громче и громче. Он на секунду затих — «Ява» вошла в поворот. Я мысленно хихикнул, сравнив себя с партизаном в засаде, а этих «гостей» с фашистами.
Водитель-мотоциклист был в закрытом «космическом» шлеме-сфере, черной короткой до пояса куртке из толстой кожи, черных штанах и сапогах. Бывшего попа, сидящего в коляске-люльке я почти не разглядел: такой же новомодный шлем торчал да синела джинсовая куртка.
Сразу после поворота мотоциклист резко газанул, набирая скорость. Как ретивый конь, мотоцикл резво рванулся вперед. За пару метров до шнура он притормозил. Видимо, мотоциклист всё-таки увидел перед собой преграду, но, увы, сделать ничего уже не смог. Мотоцикл подцепил шнур, который скользнул куда-то между фарой и передним крылом, на миг встал колом, приподнимая «задницу». Мотоциклист кульбитом вылетел из седла, смешно (если смотреть со стороны) кувырнулся через голову, шарахнулся спиной об дорогу и замер, раскинув звездочкой в стороны руки-ноги.
Мотоцикл без своего всадника-водителя веревку всё-таки порвал. Не выдержал шнур, лопнул, но свою задачу выполнил с лихвой. Мотоцикл повело вправо. Он слетел с дороги в лес и завалился, подминая коляску-люльку с вопящим от страха пассажиром.
— Вот это да! — восхитился Еремеич и крикнул мне. — Амулеты у них на шее! На шее! Срезай их!
Я подбежал к толстяку, распластавшемуся на дороге, ножом срезал удерживающие шлем-сферу ремешки, сорвал его, содрал с шеи амулет-ладанку. Толстячок дышал. Голова у него была цела, шея тоже. Переломов, как ни странно, не наблюдалось. Зато внутри него светился почему-то коричневым цветом небольшой шарик — ядро силы. Инквизитор с магической силой… Недолго думая, я наложил на него конструкт «сетку», который тут же окутал и сжал шарик так, что тот мгновенно потерял свой цвет.
Не собирался я убивать ни этого толстяка, ни попа, несмотря на бабку Трандычиху и Даньку. Не лежала у меня душа лишать этих, пусть даже очень неприятных нехороших людей, жизни. В крайнем случае, я допускал, что прострелю из карабина этим «туристам» руки-ноги. Сам же потом и вылечил бы.
В толстяка полетел конструкт паралича, а я направился к мотоциклу. Пассажир в люльке тихонько постанывал. Кроме бывшего попа, отца Алексия, здесь никого не могло быть. А у него, по словам Еремеича, имелся короткоствол, пистолет. Я выстрелил в него конструктом паралича. Пассажир сразу замолчал.
Я ухватил мотоцикл, потянул его на себя, раскачал, поставил на колеса. Пассажир — точно, отец Алексий! — молча вытаращился на меня. Я попытался вытащить его из коляски. Сначала не получилось. Поп сидел в тесной люльке, как в гоночном болиде. Увенчалась успехом только третья или четвертая попытка. Я выволок его на дорогу, уложил, предварительно осмотрев магическим зрением. В наличие были переломы правой ключицы и левой плечевой кости руки. Видимо, ему чертовски было больно, когда я его вытаскивал. Я кинул в него «айболитом» — вроде смещения костей не было. Пригляделся попристальней. Я ошибся. Всё-таки перелом ключицы был со смещением. Я оставил его лежать, а сам решил осмотреть транспорт.