— Ой. Ой. Простите. Простите, — он протиснулся сквозь сидения, встал рядом и указал на пустое место, — Свободно? Я присяду?
Не знаю что делать. Абсолютно не понимаю. Адреналин начал спадать, ведь прямая опасность исчезла, а потому возвращался здоровый, естественный страх.
Это он. Тот парень. Прошёл через все проверки Храмовников! И я помню, что делает лишь грань его силы. Если книга сделала его сильнее…
Он не блефовал. Он, чёрт возьми, не блефовал! Он может всех здесь превратить в чудовищ!
«Плохо…», — топаю ногой, — «Плохо, плохо. Не знаю, что делать… не знаю, не знаю… чёрт, чёрт, чёрт!».
Весь мир вокруг будто пропал. Будто его не существует, а я живу вакууме, в пузыре своих проблем. Никого рядом нет. И никто меня не поймёт!
— Да уж, магия пространства творит чудеса. Такой зал поместить, — сел отец рядом.
— Угу…
— А с девочкой это Катей… вы поссорились, да?
— Да не знаю… вроде нет…
Он на меня внимательно посмотрел. Мне же было плевать, ведь рассказать я ему ничего не могу. Я будто всё больше и больше отключался от мира.
— Всё хорошо, Миш?
— Угу…
— Ну и ладно, — вздохнул он.
Не ладно, пап. Всё плохо. Всё кошмарно. Одно неверное действие, и мы всё помрём. О, я верю, что он на это способен!
Я боюсь. Мне страшно. И я не знаю, что делать! И я не могу тебе ничего сказать! Я не могу никого позвать на помощь. А я хочу! Я просто ребёнок, у меня не хватит ни сил, ни опыта со всем этим разбираться одному! Я не должен!
Дебильная судьба. Дебильный порядок. Дебильные проблемы!
— Добро пожаловать, господа и дамы! Прошу тишины! — на сцену вышел директор, и началось приветствие.
Всё. Жизнь продолжается, начинается олимпиада. Будто мы все не на грани смерти, будто среди нас нет террориста, желающего нам смерти!
«А это что?..», — хмурюсь я, замечая что-то на спинке перед собой.
По ней что-то… ползло? Сначала я подумал, что это слизняк какой-то, но когда активировал ночное демоническое зрение, то увидел, что это тянущиеся, очень маленькие… струйки крови.
И они медленно формировали слова.
«Топай. Если. Да» , — слова появлялись по очереди.
Я распахнул глаза. Боковым зрением вижу, как отец молча смотрит на сцену, а из-под его ноги бежит струя крови.
Папа… ПАПА!
«Что-то. Не. Так?»
Топаю.
«Тебя. Слушают?»
Я не уверен, но топаю. Да.
«Это. Тот. Ублюдок. Стоявший. Сзади?»
Топаю.
Он цыкает.
«Знаешь. Чего. Он. Хочет?»
А вот здесь я не топаю. Ведь я, нафиг, не знаю.
Отец ждёт пару секунд и принимает это как «нет». Затем он хмурится, и несколько секунд молчит. А затем… он вздохнул и сжал мою руку. Я глянул на него, на что в ответ получил спокойную, уверенную улыбку и отцовский кивок.