В зале стоял тихий гул. Люди ждали чего-то привычного. «Дан приказ ему на запад» или бодрых маршей в исполнении детского хора.
Я посмотрел на первый ряд. На седых мужиков с орденами. Они прошли через ад. Они брали Берлин. Они видели то, что мне только предстояло увидеть в своих будущих, еще не начавшихся войнах. Я знал, о чем буду петь.
— Добрый вечер, — мой голос, усиленный аппаратурой, низким, густым басом ударил по залу, заставив гул мгновенно стихнуть. — Сегодня праздник тех, кто знает цену мирному небу. Тех, кто оставлял свою молодость и кровь в снегах под Москвой, в степях под Сталинградом и на улицах чужих городов. Этот концерт — для вас, солдаты и офицеры!
Я кивнул Давиду.
Резкий, хлесткий удар по тарелкам. Шуруп выдал тяжелый, пульсирующий басовый рифф. Я ударил по струнам, врубая жесткий овердрайв.
Это была песня группы «Любэ». «За тебя, Родина-мать». Игорь Матвиенко напишет ее еще очень не скоро, но ее энергетика была вечной, вневременной. В ней не было казенного советского пафоса. В ней была своя окопная правда.
– Через тернии к звёздам, через радость и слёзы, — пропел я в микрофон, вкладывая в голос всю свою старую, заскорузлую офицерскую злость и гордость. — Мы проложим дорогу, и за всё слава народу!
Да, пришлось изменить слово «Богу» на «народу», во избежание возможных проблем. Но и так вышло неплохо. Зал вздрогнул. Ветераны в первых рядах выпрямились. Этот ритм, тяжелый, маршевый, пробивал до печенок. Это была музыка идущей в атаку пехоты. Звук лязгающих траков.
— За тебя, Родина-мать! Мы до конца будем стоять! — я рубил по струнам, чувствуя, как зал начинает раскачиваться вместе с нами.
Молодежь на галерке ревела. Они не знали таких песен, но драйв был сумасшедшим. Ветераны слушали, замерев. В этой песне они слышали отголоски своей собственной молодости.
Едва стих последний аккорд, я, не давая залу опомниться, перешел на чистый, прозрачный звук акустики. Давид взял щетки, задавая легкий, почти невесомый ритм.
— Выйду ночью в поле с конём… — запел я тихо, почти а капелла, позволяя голосу лететь под своды ДК. — Ночкой тёмной тихо пойдём…
«Конь». Песня, которая рвет русскую душу на британский флаг в любую эпоху. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как скрипят старые кресла. Я закрыл глаза. Я пел и видел перед собой не сцену советского ДК, а выжженные горы, лица своих погибших ребят, бескрайнее звездное небо над блокпостом. Я вкладывал в каждое слово тоску человека, потерявшего всё и получившего шанс начать заново.